Грифитс усмехнулся, вспомнив свой спор с Кэтрин о том — дура Катя или нет. Выходило, что он прав, а вот журналистка ошибалась.
— Я не жажду чьей-то крови, — сказал он. — Я хочу вернуть то, что у нас украли. И обыск делать совсем необязательно. Вор спрыгнул за борт. Достаточно установить, кто сейчас отсутствует. Вот и все. Кстати, — Джон выразительно посмотрел на Сабурову, перевел взгляд на Николая, — а где ваш приятель? Где третий? Я, конечно, недостаточно хорошо рассмотрел его в темноте, но по комплекции он вполне подходит на роль подозреваемого. К тому же он покинул вечеринку незадолго до ограбления. Его исчезновение показалось мне подозрительным, и я пошел с Кэт проверить. И не ошибся.
Катя постаралась держаться абсолютно спокойно.
— Наш земляк сказал, что устал и идет к себе, — произнесла она. — У нас, на самом деле, сегодня выдался тяжелый день. Об этом многие знают. Вы не слышали?
— Слышал, — пожал плечами Грифитс. — Думаю, ваш друг не будет против, если мы ненадолго потревожим его сон? — прищурился журналист.
Командир плавучего госпиталя вопросительно посмотрел на Катю.
— Какие могут быть возражения? — проговорила она спокойно, но в этот момент сердце ее застучало неровно.
Сабурова бросила беглый взгляд на Зиганиди, словно договаривалась о том, как следует поступать в дальнейшем? Прыгать, как Саблин, за борт или же открещиваться от него? Мол, знакомы мы совсем недавно. Ничего толком про него не знаем. Казался приличным человеком…
Грифитс подошел к двери каюты Саблина, постучал костяшками сперва негромко. Никакого результата.
— Откройте, — властно произнес Грифитс. — Неужели вы не слышали, что здесь творилось?
И вновь никакого ответа. Оператор победно посмотрел на Катю.
— Только не говорите мне, что он сильно устал и спит беспробудным сном, — проговорил он, и в голосе уже чувствовались нотки угрозы.
— Возможно, так и есть. Он очень крепко спит. Иногда по утрам не получается его добудиться, — вставил Зиганиди.
— Сильно сомневаюсь.
Джон перевел взгляд на запасной ключ, висевший в застекленном ящичке около двери. Надпись извещала, что стекло следует разбить в случае пожара.
— Сейчас не пожар, — сказал оператор, — но, если вы позволите. — Он глянул на командира. — Я осторожно, разбивать стекло не придется.
С этими словами Джон достал перочинный нож, выщелкнул лезвие и аккуратно снял штапики, удерживающие стекло. Ключ провернулся в замке. Первой в каюту заглянула любопытная Кэтрин.
— Я же говорила, — произнесла она, увидев пустое помещение, в котором горел свет.
Но долго праздновать победу ей не пришлось. Матовая дверца душевой кабинки открылась, за ней стоял в чем мать родила каплей Саблин, щеки его густо укрывала мыльная пена, в правой руке Боцман держал бритвенный станок.
От неожиданности журналистка покраснела и попятилась.
— Простите, — пробормотала она.
— Вы ошиблись каютой? — спросил Саблин, прикрывшись полотенцем. — Насколько я помню, ваша находится ближе к выходу на палубу. — И меня простите, в следующий раз не забуду закрыть дверь.
Кэтрин выскочила в коридор, захлопнула за собой дверь каюты.
— Мы ошиблись, — сказала она Грифитсу.
— Можете еще поискать, — предложила Катя, — кроме латышских граждан, на борту есть еще поляки, греки и португальцы.
— Но кто-то же украл мои кассеты, — развел руками оператор.
— Надеюсь, больше вы нас беспокоить не станете. Во всяком случае, по этому вопросу. Произошло недоразумение, вы извинились, инцидент исчерпан. Мы же на корабле одна команда, хоть вы и не медики. — Катя старалась говорить так, чтобы не сильно обидеть оператора, контакты с ним могли понадобиться в будущем, все ее колкости предназначались лишь для Кэтрин.
— Пошли отсюда, — сказала журналистка и взяла Джона под локоть. — У меня голова разболелась. Надеюсь, аспирин у тебя не украли.
— Не забывай, здесь госпиталь, и с аспирином проблем тут не может быть по определению.
— Я сделаю все от меня зависящее, — пообещал командир корабля. — Но, как понимаете, скорее всего, действовал кто-то, кто проник на борт со стороны моря, а там его поджидали сообщники. Я сожалею о случившемся. Не доработала охрана. Приношу всем извинения за испорченную вечеринку.
Телевизионщики скрылись в каюте Грифитса, чтобы подсчитать нанесенный им урон. Любопытные понемногу рассосались. Когда в коридоре остались лишь Катя и Зиганиди, Сабурова постучалась и вошла в каюту к Саблину.
— Это мы, — предупредила она.
Виталий, обмотавшись полотенцем, выкручивал мокрую одежду.
— Моя телепортация прошла без сбоев и, как понимаю, вовремя, — весело сказал он.
— Я уже думала, что мы спалились по полной программе, — призналась Катя. — Еще бы немного и самим пришлось прыгать за борт. — Поднялся по якорной цепи?
— Это было не самое сложное. Куда трудней оказалось протиснуться в иллюминатор, — Виталий хмыкнул. — Голова пролезла, а вот плечи никак не хотели, застрял, как Винни Пух из мультфильма, — он потер содранное плечо. — Чуть всю кожу на нем не оставил. — Спасибо, что подыграли. А ты, Николай, не мог раньше меня предупредить?
— Он просто как с цепи сорвался, бросился сломя голову, — повинился Зиганиди. — А бегает он быстро.
— Ладно, проехали, — махнул рукой Виталий, развешивая на душевой кабинке мокрую одежду.
— Не зря хоть старались? — спросила Сабурова.
— Вскрытие покажет, — невесело сообщил Саблин и разложил на расстеленной на столе газете флешки, накопитель, кассеты. Если морская вода их не повредила, подсохнут, сможем посмотреть, что нам досталось.
— Надеюсь, — вздохнула Катя. — Я однажды флешку из кармана джинсов достать забыла, в стиральную машину бросила. Почти час крутились при температуре пятьдесят градусов. Флешке хоть бы что, только индикаторная лампочка работать перестала.
Виталий сосредоточенно протирал лазерные диски.
— Если б знал, каким путем уходить придется, прихватил бы водонепроницаемый пакет. Кажется, пара кассет из карманов в море выпала.
Устроились на кровати, ноутбук поставили на чемодан. Диски просматривали в режиме промотки. Лишь иногда смотрели на нормальной скорости, чтобы понять, о чем идет речь.
Просмотр особой ясности не внес, кроме факта, о котором Саблин уже почти наверняка и так знал. Грифитс снимал и в Тартусе. Интересовала его военно-морская база. Нашлись съемки и подрывов судов на морских минах.
— Кажется, он заранее знал, где следует снимать, — предположила Катя.
— Не исключено, — согласился Виталий. — Но тут еще есть мутные моменты. — Он вернул запись назад.
На диске были запечатлены будни из жизни отряда полевого командира Ахмада Аль-Салиха. Свое имя тот сам назвал в кадре. Интервью давал по-английски. Съемки явно имели «рекламный» характер, ориентированы на западного зрителя. Мол, повстанцы «белые и пушистые», если что-то с их стороны и происходит не так, то к подобному их вынуждает кровавый режим Асада. Но эти «рекламные» съемки перемежались и другими, сделанными, как тут же определила Катя, скрытой камерой.
— Вот двор, в котором удерживают заложников, — сказала она, когда в кадре возникли изможденные пленники, сидящие на голой земле. Торговля людьми — основной бизнес полевых командиров. Хватают всех подряд — западных инженеров, представителей фирм, турецких торговцев, всех, чьи родственники могут заплатить выкуп.
Большинство из показанных людей были европейцами, но попадались и арабы. Некоторые в военной форме, некоторые, судя по виду, мелкие чиновники из администрации Асада, которым не удалось вовремя унести ноги из Латакии. Все эти съемки скрытой камерой явно не предназначались для выпуска в эфир — плохое качество, звук такой, что слов не разобрать.
— А вот и совсем странный сюжет, — запустил фрагмент Виталий.
На экране пошло изображение. Оператор снял скрытой камерой сцену казни двух захваченных в плен офицеров правительственных войск. К тому же предварительно им отрезали уши и бросили голодным собакам.
— Это чтобы они в рай не попали, — пояснил Боцман. — Правоверный мусульманин должен предстать перед Аллахом в том виде, в каком тот его создал. Если чего-то не хватает, каким бы героем ты ни был, путь к гуриям тебе закрыт.
— Жестко, — согласилась Сабурова.
— Не то слово. Хорошо, что мы христиане. У нас в рай хоть чучелом, хоть тушкой въезжай, — вставил Николай и тут же задумался. — Погодите, а как же тогда быть с обрезанием? Выходит, и обрезанного в рай пускать нельзя, раз посягнул на человеческую плоть и кое-что себе не то испортил, не то исправил?
— Теологические диспуты оставим на потом. К тому же я не мулла, чтобы толковать Коран. Сказал то, что слышал. Какие будут предложения?
Катя взяла накопитель, оторвала край газеты, скрутила его в трубочку и засунула в разъем, затем осмотрела и даже приложила к губам.
— Высох. Можно рискнуть и запустить его, — предложила она.
— А если коротнет? — засомневался осторожный Зиганиди.
— Тогда специалистам Нагибина придется вытаскивать изображение. Вставляй, будем смотреть, — махнул рукой Боцман.
Подключенный к компьютеру накопитель исправно замигал индикаторной лампочкой и «прочитался». На экране показались картинки — стоп-кадры, по которым можно было понять, о чем идет речь в сюжетах. Многие повторялись, снятое боевые пловцы уже отсмотрели на дисках.
— А вот этого мы еще не видели. Вновь подводные съемки. — Саблин указал рукой на экран. — Что там еще знаток жизни акул наснимал?
Иконка развернулась. На экране появились кадры подводных съемок. Проплывали стайки рыб, извивались освещенные солнцем водоросли. Объектив резко ушел в сторону, поймав любопытный момент. С поверхности в воду, окруженный роем воздушных пузырьков вошел резко спикировавший баклан. Он, расставив крылья, сработал ими как подводными рулями высоты, изловчился и схватил мощным клювом рыбу, затем он ушел к поверхности, исчез из виду, проломив зеркальную, переливающуюся на солнце поверхность.