— Она любит деньги не меньше моего и тоже дорожит своей репутацией.
— Мы договорились?
— По всем пунктам, — подтвердил Грифитс. — Теперь отпустите Кэт. И можно приступать.
Кэтрин стояла во дворе и тревожно прислушивалась к окружающим ее звукам. Черный полотняный мешок по-прежнему закрывал ее голову. Грифитс подошел и тронул журналистку за плечо. Она вздрогнула.
— Это всего лишь я, — поспешил успокоить женщину Джон. — Сейчас тебя отвезут в город и отпустят. А я останусь. Не беспокойся обо мне. У меня здесь появилась работа. Завтра, а возможно, даже сегодня я освобожусь. Жди меня на яхте. Я обязательно вернусь.
— Джон, я боюсь, — пожаловалась журналистка.
— Мы с тобой и не из таких передряг выбирались. Все будет хорошо, поверь мне. — Грифитс пригнулся и поцеловал Кэтрин сквозь мешок в губы.
— Мне это показалось? — спросила женщина.
— Ничего не было, тебе это только приснилось. — Грифитс похлопал Кэтрин по плечу. — До встречи.
— До скорой встречи, Джон.
Журналистку усадили в джип. Оператор вздохнул.
— Приступаем к работе? — спросил он, забрасывая на плечо камеру.
Боевики Сенхариба двинулись вслед за оператором. Отошли недалеко — к прибрежным скалам. Грифитс критически осмотрел съемочную площадку, после чего стал сортировать боевиков на две группы.
— Ты налево, ты направо, — отдавал он приказания.
Люди Сенхариба слушались Джона беспрекословно. Создав две команды, он расставил их на огневые позиции.
— Начали! — крикнул он, залегая с камерой.
Затрещали автоматные очереди, взорвалась пара гранат.
— Стоп! Стоп! Стоп! — крикнул Джон, останавливая инсценировку боя. — Ну, кто же так падает? — обратился он к «убитому боевику», тот поднялся, отряхнул одежду. — Мы не художественный фильм снимаем. Так только в голливудских фильмах умирают — долго и мучительно. Ты что, ни разу никого на ходу не убивал? Вспомни, как это было, покажи, изобрази.
Боевик выронил автомат и осел на землю, схватившись за грудь так, словно ее прострелили. Грифитс поморщился.
— Так уже лучше. Снимаем. Второй дубль.
И вновь застрочили автоматы, поднимались и падали боевики. Грифитс снимал это так, словно шел настоящий бой. По его команде одна группа пошла в атаку на другую и окончательно разгромила ее.
— Снято, — азартно произнес Джон, поднимаясь с земли.
«Мертвецы» ожили, стали вставать, отряхиваться, улыбаться друг другу. Еще бы, им посчастливилось сняться в кино.
— Теперь несите трупы, — распорядился Грифитс.
Боевики потянулись к вилле, вскоре они уже притащили со двора убитых людей Ахмада Аль-Салиха. Грифитс лично контролировал, чтобы мертвецов разложили в живописных позах, им в руки вкладывали оружие, рядом рассыпали стреляные гильзы. Джон вновь вскинул камеру на плечо. Теперь он снимал «крупняки» — крупные планы мертвых боевиков Ахмада.
— Так, теперь съемка окончена. Уберите реквизит, — произнес Грифитс.
Боевики оттащили мертвые тела к ограде виллы. Вскоре подъехал грузовик. Все-таки погибшие были мусульманами, и их следовало по обычаю похоронить до захода солнца…
…Тем временем джип уже остановился. Кэт вывели из машины, она слышала, как совсем близко плещут волны, кто-то вложил ей в руки мобильник.
— Досчитаешь до пятидесяти, тогда можешь снимать мешок, — шепнули ей на ухо. Журналистка часто закивала, мол, я все поняла, и принялась считать вслух:
— Один, два, три…
Послышался звук отъезжающей машины.
— …тридцать три, тридцать четыре. Все, к черту, надоело! — выругалась Кэт и рванула мешок, забыв, что тот стянут на шее тесемкой.
Пришлось повозиться. Тесемку кто-то из похитителей догадался завязать на тугой узел, а Кэт рывком еще сильней затянула его. Наконец-то дурацкий мешок был сорван. Первым делом Кэтрин осмотрела ногти, один из них сломался.
— И пилочки с собой нет, — с досадой проговорила журналистка и только после этого осмотрелась.
Она стояла на пустынном городском пляже. Почти к самым ногам подкатывали волны. Кэтрин обернулась, за ее спиной простиралась Латакия. Слева над волноломом возвышались мачты яхт. Идти было близко. Кэт сбросила босоножки, подцепила их за ремешки на палец и побрела по сырому песку вдоль линии прибоя. Другой рукой она включила свой мобильник. На экране высветилось сообщение, что был трижды введен неверный пин-код, а потому карточка заблокирована. В качестве подсказки мобильник еще сообщил владелице, что теперь для разблокировки следует ввести пук-код.
— Какой к черту пук-код! — воскликнула Кэтрин, еле подавив в себе желание забросить телефон в волны. — Откуда я его могу знать?!
Похитители постарались, чтобы в приливе чувств Кэт не позвонила кому-нибудь.
Охранник яхт-клуба покосился на Кэтрин, когда она проходила мимо застекленной будки. Никогда прежде он не видел журналистку такой понурой.
— Вам помочь? — спросил он.
— Все в порядке. Я всегда в отличной форме, — огрызнулась Кэтрин.
— Я только спросил.
— А я ответила!
Охранник посчитал за лучшее вернуться в будку. Журналистка дошла до яхты Джона.
— Хоть бы кто помог, — непоследовательно пробормотала она, ступив на узкий покачивающийся мостик.
Пробиралась мелкими шажками, перебирая обеими руками леер ограждения. Лишь очутившись на палубе, она облегченно вздохнула. Все-таки здесь была относительна своя территория — почти родной дом.
Руки тряслись от волнения, Кэтрин спустилась в каюту, открыла бар. Она налила в стакан для виски теплый мартини и сделала несколько глотков, после чего прикрыла глаза, прислушиваясь, как по телу проходит приятная волна.
— А все-таки он меня поцеловал, — проговорила журналистка, заваливаясь в одежде на кровать.
Глава 18
Ахмад Аль-Салих понимал, что поступает неправильно, но другого выхода у него не было. Боевики его отряда мрачно смотрели на то, как командира окружили родственники их погибших товарищей. Тут были и старики, и плачущие дети, женщины. С мужчинами Ахмад еще мог совладать, объяснить им, что их родные, придя в отряд, поневоле становились смертниками. С женщинами было сложнее, логические доводы на них не действовали. Они кричали, требовали не только вернуть им тела погибших, но и выплатить компенсацию. Столько денег у Ахмада не было. Да и с телами ситуация обстояла не так просто. Не мог же он сейчас приехать к Сенхарибу с такой просьбой — сам трупом станешь. Оглохнувший от стенаний, просьб, угроз и рыданий, Ахмад стал терять терпение. Женские руки уже тянулись к нему, хватали за одежду.
— Кто теперь будет кормить нашу семью?
— Ты отнял у нас старшего сына!
— Погиб мой единственный брат!
Наконец Аль-Салих не выдержал, выхватил пистолет и трижды выстрелил в воздух. Толпа подалась назад, некоторые даже бросились бежать.
— Вон, все вон! — закричал командир, размахивая пистолетом.
— Ахмад, ты должен им заплатить, — негромко произнес самый старый из его боевиков.
Аль-Салих встретился с ним взглядом.
— За что платить? Да, они погибли, мне жаль людей. Но они побежали, как трусы, потому их и перестреляли.
— Не говори так о мертвых, чтобы потом про тебя не сказали плохо, — тихо произнес пожилой боевик. — Это ты повел их, ты взял на себя ответственность за их жизни.
Ахмаду хотелось всадить пулю в нарушителя отрядной иерархии, но он сдержался, поняв, что его люди примеряют ситуацию на себя, приходят к выводу, что в случае их гибели семьи тоже останутся без кормильцев.
— Хорошо, я заплачу. Но не столько, сколько они требуют. Слышите? Я заплачу. Не сейчас, позже. У меня нет таких денег. Вот расправимся с предателем Сенхарибом, тогда и заплачу. Мы отомстим за ваших отцов, мужей, братьев.
Толпа тихо гудела. Никто пока не решался напрямую обратиться к вооруженному пистолетом командиру.
— Расходитесь. Я сейчас ничем не могу вам помочь. Кто хочет забрать тело, сами обращайтесь к Сенхарибу. — Ахмад перевел взгляд на своих боевиков: — Ну что вы на меня так смотрите? Разве я не прав?
— Ты и нам деньги должен, — напомнили ему.
— Знаю. Каждый день об этом думаю. Но, если я заплачу им, — он кивнул на расходящихся родственников погибших, — у меня не хватит, чтобы заплатить вам.
Классическая разводка сработала, к тому же Ахмад достал из джипа кейс. Боевики выстроились в очередь. Аль-Салих стал раздавать деньги. Весь свой долг перед отрядом он, конечно же, не закрыл, но на это никто из его людей и не рассчитывал. Для приличия боевики стали понемногу сбрасываться на помощь семьям погибших.
Очередь подходила к концу. Ахмад сделал еще одну пометку в ведомости и поднял голову. К своему удивлению, он увидел перед собой Фархата. Лицо командира тут же побагровело.
— Я отпустил твоего сына, несмотря на то, что произошло, — процедил сквозь зубы Ахмад. — Как ты смеешь снова являться мне на глаза?
— Каждый готовится к обороне, и Сенхариб подготовился лучше тебя, — рассудительно произнес отец молодого учителя. — Когда я охранял виллу, пулеметного гнезда на крыльце не было. Откуда мне было знать? Я благодарен тебе, Ахмад. Ты хотел, чтобы я стал твоими «глазами» и «ушами» в отряде Сенхариба, и я выполняю наш уговор.
— Что на этот раз? — с недоверием поинтересовался Ахмад.
— На этот раз ты сможешь победить. Я знаю, где и когда будут сегодня русские диверсанты и сам Адан. Если заранее устроить там засаду…
— Что ты хочешь за это? Денег у меня почти не осталось, все раздал людям, а нужно еще помочь и родным погибших.
— Я ничего не прошу. Просто благодарю за сына.
Ахмад развернул карту.
— Показывай.
Не прошло и получаса, как по дороге, ведущей к горам, со стороны Латакии мчались джип и грузовик с боевиками. Ахмад решил пойти ва-банк, он собрал все оставшиеся у него силы. Фархат сообщил ему, что Сенхариб будет сопровождать русских диверсантов в горы, указал точное место и время, где их можно перехватить. Аль-Салих решил не экономить и на вооружении. В багажном отсеке его джипа были аккуратно уложены базуки, а в грузовике транспортировались два миномета с полным боекомплектом.