Спаситель мира — страница 104 из 133

– Выведите его на тактическую голограмму, – приказал он пультовику.

Лицо Танкреда Тарентского возникло над собранием, прямо рядом с головой Роберта. Под куполом разнесся голос самого знаменитого дезертира НХИ.

– Я, Танкред Тарентский, военачальник Великой армии атамидов, предлагаю достойные переговоры между штабами двух лагерей. Я буду ждать в течение полного часа в месте, координаты которого содержатся в данном сообщении. Я даю мое слово, что ни одному человеку, соблюдающему нейтралитет, положенный при переговорах, ничто не грозит. Любое безоружное воздушное судно, поднявшееся в воздух и направляющееся к месту переговоров, не будет сбито. По истечении часа мое предложение утратит силу.

Видео, несомненно, было записано только что. Танкред стоял с обнаженной головой, но в экзоскелете, – кстати, запись велась, по всей видимости, с другого экзоскелета. А позади него сомкнутыми рядами проходили сотни атамидов. Лицо злейшего врага Роберта было усталым, даже постаревшим, однако, как всегда, выражало несокрушимую решимость и неумолимую волю. Он произвел сильное впечатление на присутствующих.

– Значит, этот ренегат действительно полководец их армии! – наивно воскликнул один из генералов.

– Разумеется, он! – рявкнул Роберт.

Он едва не добавил «Идиот!», но сейчас было не время настраивать против себя высокопоставленных военных.

Смятение, последовавшее за обнародованием послания, ясно доказывало, что оборот, который принимали события, начал всерьез тревожить большинство собравшихся. Понимая, что необходимо немедленно остановить закручивающуюся спираль пораженчества, герцог Нормандский решил продемонстрировать свою непреклонность.

– Штаб священной армии не может опуститься до того, чтобы принять подобное предложение! Мы не позволим какому-то дезертиру, к тому же еще и ренегату, диктовать нам, как себя вести, точно так же как не можем вступать в переговоры с атамидами! С таким же успехом мы могли бы договариваться с бродячими собаками, чтобы они лаяли где-нибудь в сторонке!

Последняя фраза должна была вызвать смешки, по крайней мере среди ультра. Но ее встретило полное молчание. Зрелище атамидских войск посеяло смятение среди офицеров. Они уже не были так уверены в своем превосходстве. И прямое последствие этих перемен: предложение Танкреда, которое еще несколько дней назад было бы встречено с презрением, внезапно показалось достойным внимания.

Только не Роберту. Согласие на встречу со своим злейшим врагом означало бы для него жуткое унижение. Он уже открыл было рот, готовый разразиться пламенной проповедью и заклеймить этих бесчестных трусов, давших в последний момент слабину, когда неожиданно раздался голос.

– Я полагаю, мы должны вступить в переговоры с Танкредом Тарентским.

Ошеломленный Роберт поискал глазами наглеца, который посмел столь открыто ему противоречить. Им оказался человек среднего роста с темными, тронутыми проседью и очень коротко подстриженными волосами. Он держался очень прямо и смотрел в лицо претора. Филипп де Пон-дю-Руа!

Роберт был поражен. Он совершенно забыл про этого чертова приора, который отличился в прошлом году, проголосовав против отправки Танкреда под трибунал. С тех пор он так и не нашел себе места в высших сферах, и о нем напрочь забыли – до такой степени, что в конце концов вместо него легатом был назначен другой монах, на сей раз с одобрения Praetor peregrini.

И вот теперь он снова возник прямо в разгар собрания военного совета, чтобы опять возразить Роберту в вопросе, касающемся Танкреда Тарентского! Кое-кто из присутствующих вяло запротестовал, однако другие, более многочисленные, выразили ему горячую поддержку. Герцог де Монтгомери так оторопел, что на несколько секунд лишился дара речи. Приор воспользовался его молчанием, чтобы договорить то, что собирался сказать.

– Я ничего не смыслю в военных вопросах, но мне кажется, что мы ничего не потеряем, явившись на эту встречу, а вот выиграть можем многое. Послушаем, что хочет сказать этот человек, и, возможно, спасем тем самым множество жизней. Ибо, если никто здесь не сомневается, что мы возьмем верх над атамидскими войсками, кто может утверждать, что они не нанесут нам значительного урона? Урона столь ужасного, что наша армия от него не оправится!

Роберт де Монтгомери чуть не задохнулся.

– Займитесь своими делами, прелат[43]! – закричал он, приподнявшись в кресле. – Здесь строго военное собрание!

Он осознавал, что в этот момент его собственное поведение не очень соответствует статусу претора крестового похода. И тут внезапно его осенило. Это же очевидно. Все подстроено Боэмундом Тарентским и его кликой. Старый махинатор договорился с приором, что тот вмешается, чтобы в присутствии всех высших офицеров кампании выбить его из колеи. И его план почти сработал. Следовало раз и навсегда показать им, из какого теста сделан он, Роберт.

Кто знает, а не поддерживает ли этот проклятый сицилийский нормандец постоянную связь со своим ублюдком-племянником? – подумал он. Может, они же и подстроили столь своевременное получение послания? Чтобы выставить меня перед всеми в дурацком свете, вытащили на свет божий этого жалкого приора, который так и не оправился после потери поста легата. Ничего, эти предатели своего дождутся. Как только Танкред и его тараканья армия станут воспоминанием, я ими займусь!

Придав своему лицу более подобающее выражение, Роберт де Монтгомери снова устроился в кресле.

– С каких это пор прелаты занимаются военной стратегией? – прогромыхал он со всем сарказмом, на который был способен.

Он намеренно употребил слово «прелат», которое в представлении солдат было накрепко связано с образом ленивого церковного сановника, целыми днями ублажающего собственные прихоти, пока все население вкалывает и страдает. Кстати, подобная карикатура не всегда бывала далека от истины.

К несчастью для Роберта, Филипп де Пон-дю-Руа, как и Петр Пустынник, весьма мало соответствовал такому образу. Глядя на его спускающуюся до пояса и наброшенную на широкий белый подрясник короткую черную накидку без всяких украшений, сложно было вспомнить, что он епископ. Praetor peregrini добавил тоном, который как бы подводил черту дискуссии:

– Каковы бы ни были сомнения, испытываемые нами в данный момент, никто не должен забывать, с какой легкостью мы давили этих паразитов с самого начала войны! Для нас стало неожиданностью, что они быстро и в таком количестве развернули свои силы? Что ж, эффект неожиданности уже прошел! Так что выйдем отсюда и уничтожим их!

– А как же сбитые перехватчики Н-шесть? – выкрикнул кто-то снизу. – Это тоже оказалось чертовски неожиданно!

Роберт опомниться не мог: ему осмеливаются публично возражать. Он-то собирался воодушевить офицеров, созвав самый большой военный совет за все время кампании, но теперь понимал, что идея собрать столько народа несла в себе существенный недостаток: толпа обеспечивала анонимность, что придавало людям смелости.

– Не важно, мы все равно победим их, – прорычал он. – Они всего лишь животные!

– Ну да, – бросил другой голос откуда-то слева. – Вот только теперь их возглавляет Танкред Тарентский. Он знает наши тактические приемы и может предвидеть наши действия!

– Не важно! – рявкнул герцог Нормандский. Его больше не заботило, что он кричит. – Если понадобится, мы снова поднимем наши Н-шесть! И на сей раз они понесут импульсные бомбы горизонтального действия! Утопим атамидов в их собственной крови!

Новая волна беспокойного ропота прошла по залу. Трудно было сказать, вызвала ли ее перспектива использования импульсных бомб горизонтального действия или сам факт, что Praetor peregrini утратил хладнокровие.

– Мы не можем этого сделать!

На этот раз новый участник не был анонимом. Высказался Фейнберг, главнокомандующий воздушными силами.

– Если Н-шесть снова взлетят, они все будут уничтожены!

Прежде чем Роберт успел ответить, маркиз де Вильнёв-Касень воскликнул:

– Ну и что? Они погибнут, выполняя свой долг во имя Всемогущего! О каком более славном конце может мечтать солдат Господа?

Ни от кого не ускользнул цинизм этого замечания. Не дав главнокомандующему вставить хоть слово, Вильнёв-Касень продолжал:

– К тому же, даже если их собьют, они как минимум успеют произвести опустошения в рядах неприятеля!

Судя по поднявшемуся в зале смутному шуму, собравшиеся не разделяли его точку зрения. Кто-то выкрикнул:

– Даже в этом нет уверенности!

Ошеломленный Роберт беспомощно наблюдал, как ситуация выходит из-под контроля. Совет, на котором по его задумке должен был говорить только он сам, грозил обернуться общественной дискуссией. Даже его главный союзник, Раймунд де Сен-Жиль, сидел с растерянным видом.

– Я действительно всего лишь служитель Божий, – снова вмешался Филипп де Пон-дю-Руа, – но именно в этом качестве я обязан стараться поелику возможно сохранить жизнь Его творений. Полагаю, мы должны предложить Танкреду Тарентскому перемирие.

Это было уже слишком. Герцог Нормандский взорвался:

– Да как вы смеете, монах! Желаете нашей капитуляции, да? Ждете только одного – чтобы мы склонились перед этими тараканами и сдались вашему хозяину, ренегату Танкреду Тарентскому?

– Но… – залепетал приор, сбитый с толку столь внезапной вспышкой ярости. – Какая нелепость, я…

– А я вам этого не позволю, ни вам, ни вашим сообщникам! – Роберт был вне себя. – Вы присоединитесь к вашему вдохновителю, Петру Пустыннику, в тюремных застенках! Там и обсудите военную стратегию, времени хватит! Немедленно арестовать этого человека!

Среди собравшихся поднялся оглушительный шум. Но Роберт, не обращая ни на что внимания, продолжал выкрикивать приказания.

– Стража, взять этого предателя и бросить его в тюрьму!

Не реагируя на всеобщее возбуждение, четверо военных полицейских пробились сквозь толпу и схватили Филиппа де Пон-дю-Руа, который позволил себя увести, не оказав никакого сопротивления.