Спаситель мира — страница 117 из 133

– Бином два Танкреду! Бином два Танкреду! В Новом Иерусалиме что-то происходит!

– Что? Что…

Его поле зрения внезапно перекрывает «Вейнер-Ников». Танкред поднимает меч, готовый ударить, но чувствует, как блокируются сервомоторы, а на ИЛСе загорается сигнал тревоги: ДРУЖЕСТВЕННАЯ ЦЕЛЬ.

Он узнал цвета Льето. Танкред чуть было не атаковал товарища по оружию.

– Спасибо защите от дурака! – произносит тот. – Иначе ты бы уже нанизал меня на шампур!

Хотя рация искажает голос, Танкред прекрасно различил шутливый тон друга. Как тот находит в себе силы для юмора в такой момент? Бином два продолжал так пронзительно вопить у него в шлеме, что барабанные перепонки едва выдерживали.

– Кажется, Боэмунд… Кажется, он… Погоди, сейчас переключу на тебя сигнал видео, который я перехватил!

На ИЛСе Танкреда возникла дрожащая картинка.

– Льето, прикрой меня на минуту, – попросил он друга.

Гигант-фламандец тут же решительно встал перед ним, прижав приклад к щеке.

Танкред увидел, как на забрало шлема накладывается перехваченное оперцентром изображение в реальном времени с камеры военного полицейского. Он сразу узнал казармы сицилийских нормандцев в Новом Иерусалиме. Насколько он мог судить, несмотря на скверное качество сигнала, войска Боэмунда Тарентского противостоят значительно уступающему им по численности подразделению военной полиции. Похоже, полицейских сейчас сметут. Сицилийские нормандцы в ярости. Они вздымают кулаки или винтовки и что-то скандируют. Верховые специально поднимают своих коней на дыбы, чтобы выглядеть еще более угрожающе.

– Они отказываются покидать лагерь! – восклицает бином два. – Прислали военную полицию, но она ничего не может сделать, поднялся весь полк! Семьдесят пять тысяч человек!

– Повтори-ка… – медленно произнес Танкред. Он был уверен, что плохо расслышал. – Нормандцы Боэмунда отказываются сражаться?

– Да, да! Князь Тарентский собрал их, якобы чтобы идти в бой, но вместо этого произнес длинную речь. С тех пор его войска отказываются двинуться с места и буянят вовсю. Сам послушай!

Оператор-человек бинома два до максимума усилил перехваченный с камеры звук, и Танкред наконец понял, что кричат солдаты:

– Смерть Роберту Дьяволу! Смерть Роберту Дьяволу! Смерть Роберту Дьяволу!

* * *

13:04

– Сударь! Сударь! Я фиксирую перегрузку когнитивных возможностей Нод-два! Я… Я не понимаю, с чего вдруг!

– Как это не понимаете с чего? – прорычал Харберт. – Как это вы фиксируете какую-то хренову перегрузку и не понимаете, что ее вызвало?

Он встал со своего кресла главного контролера и направился к терминалу забившего тревогу пультовика. Краем глаза он видел, как переливаются стеклянные перегородки множества отделений Алмаза. Поначалу этот оптический эффект вызывал у него жуткие мигрени; теперь он даже не обращал на него внимания.

Четыре месяца назад Харберт получил повышение по службе, переместившись от скромного пульта 2CG отдела теплообмена сразу к центральному пульту. Этим взлетом он был обязан исключительно своей бурной деятельности, которую развил вокруг начальства Legio Sancta, чья близость к претору крестового похода больше ни для кого не была секретом. Однако этот престижный пост оказался куда менее приятным, чем он предполагал. Вместе с большей ответственностью на его плечи легло и пропорциональное ей давление. Пришел конец долгим спокойным дням в отделе теплообмена. Отныне он жил в неотвязном страхе допустить серьезный промах, принять неверное решение. Особенно с тех пор, как эти проклятые беглецы принялись развлекаться тем, что играючи обходили все внутренние меры безопасности центрального компьютера «Святого Михаила».

Он ввел свой личный код на панели терминала пультовика. Зрение того частично раздвоилось, чтобы он мог видеть Харберта и одновременно говорить с ним.

– Объяснитесь! – раздраженно бросил Харберт.

Учитывая, что внизу разгоралось решающее сражение, сегодня был не лучший день, чтобы обнаружить проблему в цепях этого паршивого биоСтрукта.

– Индикаторы когнитивной активности Нод-два только что внезапно стали зашкаливать, сударь! – залепетал биокомпьютерщик. – Как если бы десять тысяч пультовиков одновременно получили доступ к биоСтрукту!

– Десять тысяч? Чушь! Их в Алмазе всего-то пара сотен!

– Я знаю, сударь. Мои данные указывают, что на самом деле сейчас пультуют пятьдесят три человека! Мы очень далеки от пределов нагрузки…

– Возможно, это связано с идущим сражением? Может, слишком много запросов от супервизоров из Генштаба в Новом Иерусалиме?

Уже произнося эту фразу, Харберт знал, что ошибается. Внезапная перегрузка может означать лишь одно: Нод-два только что взломали.

– Супервизоры? Невозможно, сударь. Они не имеют допуска непосредственно в Нод. Они работают в приложении и, теоретически, не могут использовать больше тридцати процентов общей полосы пропускания[50] нашего…

– Начхать мне на ваши теории! Вы что, не понимаете – это снова хакеры!

Губы пультовика нервно задергались; справившись с волнением, он ответил:

– Но, сударь… Как бы они смогли? Не зарегистрировано ни одного подозрительного подключения, все задействованные пультовики идентифицированы и аккредитованы. К тому же сейчас никто не работает в особых зонах, значит даже если бы кто-то выдавал себя за…

– Кретин! После последнего смертельного разряда они, вероятно, разработали новый метод! Они не такие придурки, как вы!

Хотя Харбертом двигала ярость, он был недалек от истины. После скандального бегства бесшипников ему пришлось заменить этих наиболее талантливых пультовиков на армейских инженеров, и профессионализм команд Алмаза чудовищно понизился.

– Сударь, некоторые аксоны посылают нам какие-то… нелепые данные! – взвыл другой пультовик.

Харберт стремительно развернулся к нему.

– Это не похоже ни на что, нам известное! – продолжил пультовик тем же тоном. – Кстати… кстати, аксоны, которые… Господи, это невероятно!

– Что? – в полном исступлении рявкнул Харберт. – Что невероятно?

– Аксоны, несущие эти сигналы, не имеют серийных номеров. Они пользуются преимущественным правом на всю полосу пропускания по сравнению с другими аксонами, но они даже не должны существовать!

Харберт открыл рот, собираясь снова заорать, но не издал ни звука. Последние слова пультовика вызвали в его мозгу внезапное воспоминание.

Аксоны, которые не должны существовать

Давным-давно нечто подобное сказал ему другой человек. Альберик Вильжюст, маленький гений пультования, служивший под его началом во время межзвездного путешествия, обнаружил странные ответвления на некоторых аксонах «Святого Михаила». Новые нервные окончания, появившиеся, как казалось, сразу после активации двигателя Рёмера. После первого рапорта, который он счел не заслуживающим внимания, Харберт запретил ему продолжать изыскания в этой области. А теперь всем известно, что именно Вильжюст лично задумал великий исход нулевиков.

И вот неожиданно хакеры используют – непонятно, каким образом, – эти новые окончания, чтобы проникнуть в Нод-2 и заставить его работать на пределе возможностей! Харберт осознал, что, если бы он не отклонил тогда запрос Вильжюста, проблема с этими окончаниями, скорее всего, давным-давно была бы решена! Он с трудом сглотнул. Если об этом узнают, ему гарантированы серьезные неприятности.

– Все мои запросы отклонены, сударь! – продолжил пультовик рядом с ним. – У меня все еще есть доступ к центральному Дереву, но это доступ нижнего уровня, он больше не приоритетный!

– Что… мы можем сделать? – простонал Харберт. – Должен же быть выход. Мы должны перекрыть им дорогу…

Теперь уже и другие пультовики объявляли о своих проблемах. Из тридцати биокомпьютерщиков, работавших на центральном пульте, больше половины срочно вызывали своих старших. На видеопанели собственного терминала Харберт видел, как один за другим зажигаются все имеющиеся в системе сигналы тревоги. В других пультовых, которые просматривались сквозь прозрачные переборки Зала общего управления, метались во все стороны между терминалами админы и инженеры. Ветер паники гулял над Алмазом.

Замерев от страха, даже неспособный соображать, Харберт уже не знал, что делать. В полном смятении он тяжело упал в кресло.

* * *

13:48

[ЗДРАВСТВУЙТЕ]

{кто_вы_?}

Услышав голос, я, кажется, удивленно вскрикнул.

И в надежде обнаружить того, кто говорил, инстинктивно завертел головой, но никого не увидел. Юс’сур выглядел не менее изумленным, чем я, хотя с виду оставался спокоен.

– Это вы только что?.. – начал я.

И тут же умолк. Только что прозвучавший в моей голове голос не мог принадлежать Предку, я это знал. Когда атамиды изъяснялись в сознании своих собеседников, их голоса сохраняли индивидуальность и уникальность. Спутать их было невозможно.

А вот тот, который мы сейчас услышали, был лишен всякой индивидуальности.

Я бы затруднился сказать, был то мужской или женский голос, звучал ли он молодо или принадлежал старику, присутствовала ли в нем какая-то интонация. В сущности, я даже не был уверен, что это голос. У меня почти возникло впечатление, что я получил поток данных.

Мы по-прежнему плавали перед огромными губками секторов памяти. Ничто в нашем непосредственном окружении не изменилось, кроме светящихся тороидов, которые в тот момент, когда прогремел таинственный голос, резко отстранились друг от друга.

Я сказал «прогремел», потому что он, подобно раскату грома, заполнил все пространство Инфокосма. Однако никакого эха не было, и мои барабанные перепонки не пострадали.

– Что будем делать? – спросил я Юс’сура.

Молодой образ Предка несколько мгновений смотрел на меня черными глазами.

–