Клоринде пришлось признать, что он великолепен.
Внезапно, затмив парализовавшее ее завороженное восхищение, в ней поднялась буря гнева и страдания.
Он просто предатель! Он отрекся от нашей страсти, разорвал нашу связь, разрушил наше будущее! В нем нет ничего восхитительного!
По ее щекам покатились слезы, уши наполнил чудовищный крик боли. Ее собственный крик.
Подарив Клоринде свою любовь, Танкред наконец придал смысл ее жизни. Забрав эту любовь назад, он не просто отправил молодую женщину обратно в прежнее существование, но отнял у нее само желание жить.
И все это ради чего? Ради стада монстров! Ради защиты гнусных животных! Выходит, в его глазах я значу меньше, чем его дорогие атамиды? Разве бороться за нашу любовь было не так важно, как вступиться за этих неверующих тварей?
Ослепленная слезами, снедаемая невыносимым гневом, Клоринда ди Северо спрыгнула с остова танка и, охваченная столь же внезапным, сколь и смертоносным желанием написать последнюю страницу этой мрачной трагедии, пошла прямо на Танкреда Тарентского.
14:41
Эйфория сменилась унынием. Мы наконец раздобыли искомое доказательство, но никак не могли им воспользоваться. Просто потому, что было слишком поздно.
Скачав запись голограммы разговора папы с Praetor peregrini, мы как можно быстрее вернулись в реальный мир, разумеется задержавшись на несколько секунд, чтобы попрощаться с Нодом.
Я не знал, позволяет ли ему нынешняя стадия развития определять намерения или чувства других, но мне категорически не хотелось, чтобы он вообразил, будто мы встретились с ним лишь для того, чтобы извлечь из него информацию, а заполучив ее, потеряли к нему всякий интерес. Поэтому я пообещал в самом скором времени вернуться, хотя не знал, буду ли в состоянии сдержать обещание, да и вообще, доживу ли до завтрашнего дня. Перед расставанием он напоследок сказал мне:
[КОМУ: АЛЬБЕРИК_ВИЛЬЖЮСТ]
{я_счастлив_узнать_Альберика_не_только_в_форме_волны}>{надеюсь_что_мне_скоро_представится_случай_встретиться_с_другими_человеческими_и/или_атамидскими_существами}
Встретиться с другими человеческими существами… Не уверен, что ему это понравится. Большинство мне подобных не стоят того, чтобы с ними встречаться, ни по-настоящему, ни в «форме волны».
Возвращение в реальность чуть не выбило из меня дух. И дело было не в дезориентации, которой часто подвержены пультовики при выходе из Инфокосма. Нет, я бы сказал, что это скорее был шок от перехода из одной реальности в другую. Органический Инфокосм Нода показался мне не менее осязаемым, чем та большая эллиптическая пещера, в которой я вынырнул.
К несчастью, после нашего возвращения вызванные моим экспериментом восторги продлились недолго. Как только к моим глазам вернулась способность что-либо различать, на одном из экранов пульта я увидел, что великая битва уже началась.
Меня это сразило. Нам не хватило всего одного часа! Если бы эта запись оказалась у нас часом раньше, все сложилось бы иначе.
– Чертово дерьмо! – не выдержал я. – Ну и какой толк, что эта голограмма взрывоопасней водородной бомбы, она ничем нам не поможет теперь, когда бойня в самом разгаре!
– Почему? – тут же вступил Юс’сур.
Хотя сейчас он снова предстал передо мной в виде почтенного старца, но теперь, пообщавшись с его помолодевшим вариантом, я смотрел на него другими глазами. На несколько мгновений у меня даже сложилось странное впечатление, будто я встретил давно потерянного из виду друга детства, который сильно переменился.
– Почему бой мешает вам распространить эти изображения, как вы и намеревались?
Я нервно прижал ладони к вискам. События происходили с такой быстротой, что я с трудом за ними поспевал. К тому же меня одолевало единственное желание: узнать, как дела у Клотильды, которая находилась в оперцентре.
– Потому что их больше некому смотреть, – пояснил я. – Если бы сражение еще не началось, мы могли бы взять под свой контроль Интра-канал или даже распространить запись непосредственно по ИЛС-забралам экзоскелетов. Но сейчас, когда все усилия крестоносцев сосредоточились на бое, никто не будет смотреть.
– А посылать запись после битвы бесполезно, – добавил Паскаль, который стоял, скрестив руки и облокотившись на консоль. – Если сражение дойдет до конца, судьба наших двух народов будет решена, распространим мы доказательство или нет.
– Но мы по-прежнему можем послать эту штуку в экзоскелеты, разве нет? – наивно предположил Колен Фюльбер. – Технически это просто.
– Нет, это ничего не изменит. Солдаты сражаются. Они ни за что не примут входящее сообщение. Кстати, насильно вывести что-то на ИЛС экзоскелета невозможно. Там защитная система, точечно встроенная в каждый «Вейнер» с целью не допустить, чтобы видеоизображение отвлекло взгляд солдата в самый неподходящий момент.
В Котелке установилось тяжелое молчание. Это было трагически нелепо. Столько усилий, и все впустую.
– Вы не должны поддаваться отчаянию, – подумал Юс’сур. – Всегда найдется повод надеяться.
Я чуть было не заявил ему, что сейчас совсем не время для пустых высокопарных фраз, но к чему говорить обидные вещи.
Ни один звук, кроме далекого гула вентиляции, не нарушал тишину, однако мне казалось, будто я слышу грохот бушующего в восьмистах километрах отсюда боя.
Юс’сур встал и направился к коридору, который вел в его уединенную пещеру. Как ни странно, он, всегда двигавшийся медленно, сейчас будто вдруг заторопился. Это было едва заметно – Юс’сур никогда бы не показался суетливым, – но я-то был уверен. И спросил себя, что же могло заставить его так поспешить в свою келью. Может, потребность остаться одному? Нетрудно представить себе, что существо, наделенное подобными способностями, даже на таком расстоянии должно физически ощущать хаос сражения.
Я смотрел, как он покидает Котелок; горло у меня сжалось, а на сердце было так тяжело из-за нашего провала, что я даже не сумел поблагодарить его за оказанную нам помощь.
– ISM-три-n! – внезапно крикнул Колен.
И как ужаленный, подскочил с кресла.
– Чего? – с недоуменной гримасой отозвался Паскаль. – Ты о чем?
– ISM-три-n! – в крайнем возбуждении повторил Колен. – Голограммный проектор Генштаба! Тот, что в зале командного центра!
– Ну-ну, проектор Генштаба, понятно. А дальше?
– Я работал над его установкой почти сразу после высадки. Это сверхмощная машина, и используют ее далеко не на пределе реальных возможностей! Я знаю, сам его настраивал! И с нашими хакерскими доступами мы точно сумеем взять его под контроль. С такой штукой, клянусь, над Новым Иерусалимом можно показать проекцию размером с собор Святого Петра в Риме! И все ее увидят на многие километры вокруг!
– Ты уверен, что сможешь? – перебил его я, не смея поверить.
– На все сто!
– Это не решает проблему со звуком, – заметил Паскаль. – А без звука вся запись ничего не значит.
– Нет, нет, погоди! – воскликнул я, внезапно поняв, что в глубине тупика, в котором мы оказались, перед нами только что распахнулась дверь. – В Новом Иерусалиме это просто, достаточно взять под контроль репродукторы лагеря. А что до сражающихся на равнине, в отличие от изображения, можно обеспечить проникновение звука в их экзоскелеты. Достаточно сделать вид, будто это сообщение из штаба! Может сработать. Черт подери, должно сработать!
– Погоди, не горячись, – притормозил меня Паскаль, настроенный еще более скептически, чем обычно. – ISM-три… что-то там, короче, эта чертова машина находится внутри Генштаба. Как же вы собираетесь проецировать что бы то ни было над равниной? Потолок-то не прозрачный, пропади он пропадом!
– Есть у меня одна мыслишка, – с легкой улыбкой бросил Колен.
14:45
Танкред выдохся. Тело заливал пот, который экзоскелет постоянно впитывал и отправлял в специальный резервуар на спине.
Танкред сосредоточенно следил за ходом сражений. И то, что он видел, ему не нравилось. Для Великой армии Акии ситуация складывалась плохо.
Однако бунт войск Боэмунда внушил атамидам настоящую надежду. Семьдесят пять тысяч человек – более трех дивизий! – как минимум; этого, конечно, недостаточно, чтобы изменить ход войны, но все же весьма существенно. Все, что может уравнять силы, должно быть принято с благодарностью.
А ведь при первых столкновениях чаша весов склонялась скорее в пользу численного превосходства, то есть атамидов. Крестоносцы казались подавленными, даже раздавленными огромным количеством воинов, хлынувших на равнину, а потом еще и потрясенными яростью, с какой те сражались. Однако, пусть слегка уступая в численности, войска Новой христианской империи неизмеримо превосходили атамидов технологически. Мало-помалу к крестоносцам вернулась уверенность, которой им не хватало в начале схватки.
И теперь линия фронта уже не продвигалась к Новому Иерусалиму и даже не оставалась на месте, как было последние двадцать минут, она откатывалась назад! Атамидские воины медленно, но верно отступали в глубину равнины. Хотя в отдельных зонах сражение как бы застыло на прежних позициях, Танкред знал, что большинство атамидов сдают позиции.
В ушах затрещал голос Льето:
– Льето Танкреду! Льето Танкреду!
Экс-лейтенант уже давно потерял гиганта-фламандца из виду. Какое облегчение узнать, что тот еще жив.
– Перехватчики попытались совершить самоубийственный вылет на западе Нового Иерусалима! Повторяю, несколько Н-шесть попытались совершить самоубийственный вылет на западе! Прежде чем их сбили, они сбросили импульсные бомбы горизонтального действия, это чудовищная бойня! И люди, и атамиды, все полегли, они там, в штабе, совсем потеряли голову! Господи, надо что-то делать!
Танкред догадывался, что у Льето на уме; он намекал на использование их собственных импульсных снарядов, тех, которые неожиданно попали им в руки при захвате транспортной колонны крестоносцев. Но Танкред не мог решиться, это было бы… аморально.