Клоринду охватило смятение.
Лгать всегда было против ее принципов. С другой стороны, подчинение вышестоящим представлялось ей основополагающей добродетелью. Но можно ли сомневаться в приказе, отданном самим папой!
К тому же Годфруа Бульонский принадлежит к лагерю умеренных, всегда вызывавших у нее острую неприязнь, в то время как Роберт де Монтгомери, несмотря на все недоверие, которое внушала его личность, относится к ультра, а те неизменно придерживаются крайне жестких позиций по отношению к мятежникам, восстающим против НХИ.
Ее внутренние убеждения заставляли прислушаться к словам герцога.
И кто знает, может, именно Годфруа Бульонский зародил вредоносные идеи, толкнувшие Танкреда на самоубийственные действия, которые привели к его падению. При этой мысли ее пронзила дрожь гнева, и ей вдруг стало не так уж невыносимо представить, как она лжет в трибунале, нанося смертельный удар одному из тех, кто стал причиной разлуки с мужчиной ее жизни.
И все же, клятвопреступление!
Роберт возле нее не говорил ни слова, только наблюдал, будто химик, который следит за осадком в ходе реакции.
Слишком ловко сработано. Клоринда поняла, что он сознательно предоставил ей самой разбираться со своими мыслями в надежде, что ее воля дрогнет и желание мести возьмет верх. Этого желания ей действительно было не занимать, но манипуляция оказалась слишком очевидной. Что же делать?
– Я… поняла суть вашей просьбы, Роберт. Но поймите мое смятение… Это серьезное решение. Мне нужно время.
– Ну разумеется, моя дорогая. Что может быть естественней? Но не слишком затягивайте. Чем дольше мы ждем, тем сложнее будет действовать.
– Понимаю.
– Прежде чем откланяться, позвольте напомнить, что наш разговор должен остаться в строжайшей тайне.
Со всей учтивостью, приличествующей привыкшему к королевским дворам аристократу, Роберт де Монтгомери, герцог Нормандский, склонился перед ней, а затем удалился под защитой широкого зонта, который поспешно распахнул над ним телохранитель.
28 ноября 2205 ОВ
Брошенный искоса взгляд, который Льето адресовал Танкреду, был более чем красноречив: солдат из этих инженеров никогда не получится.
Уже на утро после возвращения из столицы, то есть пять дней назад, оба дезертира продолжили попытки натаскать бесшипников в военном искусстве, и выводы, к которым они пришли, были не самыми оптимистичными. С физической точки зрения мало у кого из этих технарей наличествовала спортивная жилка, да и с тактической никто из них не испытывал ни малейшего интереса к военному ремеслу. А по мнению Танкреда, трудно чего-то добиться в области, которая интересует вас меньше всего на свете.
– Да, знаю, – откликнулся он на молчаливый приговор друга, – они еще не готовы пройти Испытание.
Льето как-то странно закудахтал: он пытался подавить вызванный шуткой смех, чтобы бесшипники ненароком не приняли его за презрение.
Перед ними барахтались в песке под жарким солнцем двадцать беглецов, старательно подражая походке бойца, чьи движения они должны были досконально воспроизвести, не выпуская при этом из рук винтовок Т-фарад. Они пыхтели, потели, кряхтели, чертыхались и спотыкались; и все же ни один пока не отказался.
– Если нам удастся научить их по крайней мере держать винтовку, передвигаться и стрелять более-менее по прямой, будет уже неплохо.
Льето кивнул, но добавил:
– Остается только надеяться, что они никогда не попадут в ситуацию, когда этого окажется недостаточно.
Потом как ни в чем не бывало продолжил урок, загремев во весь голос:
– Ну же, парни, поживее! Хватит думать, зачем вам это надо, лучше сосредоточьтесь на дыхании. В нем все дело! Если начинает казаться, что кто-то сел вам на грудь, значит вы дышите плохо. Научитесь дышать правильно, тогда в любых условиях проде́ржитесь сколько угодно! Давайте шевелитесь!
Танкред улыбнулся. В качестве инструктора молодой фламандец был куда эффективней его самого.
Экс-лейтенант настолько отошел от всего военного, что ему больше не удавалось вкладывать в свои указания убедительность, необходимую для эффективного обучения. А в том, что касается боевого инструктажа, результат прямо пропорционален убежденности инструктора.
Оставив Льето продолжать, Танкред отошел к ряду сидений, расположенных поодаль, в тени скалы. Там уже сидел испытывающий легкое недомогание из-за жары рекрут и старался прийти в себя. Танкред кивнул ему и, расположившись по соседству, стал наблюдать за упражнениями.
Но мысли тут же переключились и вновь восстановили в его памяти ужасную экспедицию в святилище и ее кульминацию, противостояние с Испепелителем – имя, на взгляд Танкреда, слишком пышное для подобной твари.
Вмешательство in extremis[23] того фантастического существа, каким представлялся скалотигр, придавало воспоминаниям некий мистический оттенок, от которого ему становилось не по себе. Сколько он ни убеждал себя, что это было обычным совпадением – зверь просто оказался поблизости, – в глубине души жила уверенность, что ему было заранее известно, что именно так все и произойдет.
Предчувствие охватило его, едва во тьме раздался первый рык, и прошли долгие минуты после ухода зверя, прежде чем он опомнился. Когда наконец это странное оцепенение прошло, ему потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы вернуться к реальности и трезво оценить ситуацию: он находился в лесистом провале, глубокой ночью, под проливным дождем, в вышедшем из строя «Вейнер-Никове», раненый и обессилевший.
И все же следовало выбираться отсюда.
Он приблизился к склону, с которого скатился несколькими минутами раньше. Склон представлял собой сплошное месиво из грязи, камней и перекрученных корней. Танкред опасался, что у него не хватит сил подняться по такому крутому откосу в разряженном экзоскелете, но и бросить его здесь казалось немыслимым. Слишком ценная экипировка. Смирившись с мучительностью предстоящей задачи, он приподнял одну ногу, потом другую и начал восхождение на грязевую кручу.
К несчастью, ему быстро пришлось признать очевидное: усилие превышало его нынешние физические возможности. Он не был уверен, что даже в нормальное время смог бы совершить подобный подвиг. А уж в том состоянии, в каком он сейчас…
Он резко вскинул голову.
Голос!
Танкред мог поклясться, что слышал голос.
На мгновение он замер и прислушался на случай, если голос раздастся снова, но шум дождя в густой растительности перекрывал все.
Тогда, собрав все хилые силы, которые у него еще оставались, он опять приподнял ногу, перенес на нее центр тяжести и уже собрался продолжать восхождение, когда снова услышал:
– Танкред!
Голос был далеким, но ему не приснилось!
– Льето? – задохнувшись, откликнулся он. – Льето, я здесь!
Прошло несколько минут, которые показались ему веками, потом голос раздался снова, на этот раз намного ближе.
– Танкред!
– Да, я здесь! Прямо под тобой.
Он направил луч фонарика вверх, не зная, сумеет ли свет пробиться сквозь листву.
– Я тебя вижу! – закричал Льето. – Можешь подняться?
– Нет, мой «Вейнер» сдох! Я еле держусь на ногах!
– Понял. Не двигайся, я тебя вытащу!
Четверть часа спустя Танкред увидел, как в световом пятне его фонарика появился крюк. Он узнал фрагмент расположенной в грудной части першеронов лебедки. Крюк был привязан к сломанной ветке и вместе с ней плыл в сбегавшем по склону грязевом потоке. Танкред закрепил его на груди и пропустил через него кабель.
– Порядок, Льето, я привязан!
Тогда кабель медленно выполз из грязи и начал постепенно натягиваться, пока Танкред не почувствовал, что его тянут вверх. Дальше ему оставалось только следовать за движением и подниматься по склону, хотя на последних метрах крутизна оказалась такой, что метавоину осталось лишь проглотить свою гордость и позволить волочь себя, лежа на спине, пока он не оказался между передними ногами першерона Льето.
– Где ты взял этого перша? – спросил он, пока фламандец помогал ему отвязаться.
– Когда ты бросил меня там, – ответил тот самым язвительным тоном, – я помчался дальше, на несколько улиц выше, где заметил трех солдат на посту. И позаимствовал у них перша – правда, предварительно вырубил их.
Молодой человек рассказывал так, будто речь шла о чем-то обыденном, вроде ежедневной разминки. Поднявшись, Танкред увидел, что его собственный перш стоит прямо позади новой лошадки Льето.
– Потом я пустился по твоим следам, – продолжил Льето, заметив его взгляд, – и нашел твоего коня. Перевел его системы в опцию «раб», чтобы он шел за мной, а затем опять бросился за тобой. В конце концов в лабиринте скал я потерял твой след, а раз уж ты не отвечал ни на одной частоте, я рискнул и стал просто громко звать тебя по имени. Я боялся, что Испепелитель подстрелит меня, как фазана, но выбора не было, а я хотел тебя найти.
Танкред подошел и обнял его, хотя экзоскелеты не позволяли сделать это по-настоящему.
– Спасибо, брат, – сказал он. – Ты еще раз вытащил меня из переделки.
– Ты бы сделал то же самое, – буркнул Льето. – Да ты бы и сам вылез.
– Возможно, но мне пришлось бы бросить свой «Вейнер».
Современный солдат дорожил своим экзоскелетом как зеницей ока. Эти доспехи делались по мерке, и их нельзя было «позаимствовать» так же легко, как першерона.
– А… Испепелитель? – спросил Льето, уже, казалось, догадываясь об ответе.
– Он больше никому не причинит зла.
Льето отвернулся. Он оглядел провал внизу, словно мог увидеть тело убийцы Вивианы.
– Значит, ты убил его, – тихо сказал он.
– Нет, боюсь, что не могу претендовать на эту славу.
Удивленный Льето снова повернулся к нему:
– Значит, ты не… Что ты хочешь сказать?
Танкред вкратце описал появление скалотигра, не слишком заостряя внимание слушателя на странном молчаливом общении с этим существом. Льето скривился, когда он упомянул о последнем ударе, добившем Испепелителя.