Спаситель мира — страница 55 из 133

– Вы можете сколько угодно прикидываться бунтарями-вольнодумцами, на самом деле цена вам не больше, чем любому солдафону! Вы восстали против несправедливости, обращенной на вас, и вы первые совершаете такую же несправедливость по отношению к атамидам! Кто вам сказал, что они недостойны такого же уважения, какого вы требуете для себя? Вы взбунтовались, потому что вас насильно мобилизовали и обращались с вами как с недочеловеками, но в конечном счете протест против войны для вас лишь предлог потешить свое самолюбие! Поза! А по отношению к атамидам вы ничем не отличаетесь от остальных: они монстры и их вполне позволительно истребить, плевать мы на них хотели!

Во время своей обличительной речи он поочередно указывал пальцем на каждого, и многие опустили глаза.

– Вы считаете себя куда выше солдат, верно? И тем не менее именно я, Танкред Тарентский, лейтенант армии крестоносцев, плоть от плоти НХИ, сумел преодолеть свои предубеждения и предложил вам сделать шаг навстречу другому народу, тогда как вы, инженеры, интеллектуалы, предпочитаете отводить глаза и позволять нашим продолжать геноцид!

Танкред умолк и, сжав кулаки, переводил дыхание. Он сказал то, что должен был сказать.

Почти все бесшипники стояли с опущенными головами, однако некоторые все-таки согласно кивали. Танкред нашел себе стул и раздраженно уселся на него.

Первой высказалась Элизе Дурдаль, совсем недавно вошедшая в состав штаба:

– Мне кажется, ты перегибаешь палку, солд… Танкред, пусть даже в твоих словах много правды. Возможно, что мы слишком поглощены насущными проблемами выживания. Возможно также, что иногда мы выглядим настоящими пораженцами и нам не хватает уверенности в себе. – Она сделала паузу. – Когда я слышу, что мы можем бросить вызов НХИ и разрушить барьеры, которые в силу самих событий воздвиглись между нами и атамидами, то первое, что мне приходит в голову, – какая чушь! Однако, если бы на борту «Святого Михаила», когда мне приходилось терпеть множество притеснений, кто-нибудь сказал, что мы сумеем осуществить такую операцию, как наш побег, признаюсь, я не поставила бы на наш успех и ломаного гроша. Так кто знает, на что мы, по сути, способны?

Потом заговорил Пьер Санш.

– Может, он и прав в том, что касается нашей… всегдашней трусости, но это еще не повод бросаться очертя голову в то, что он предлагает.

– А он этого и не просит, – вмешался Альберик. – Он только просит нас не отказываться в принципе от его предложения, а отнестись к нему серьезно.

– Отлично, – согласился Санш, – тогда объясни нам, Танкред, почему ты думаешь, что мы должны стремиться к союзу с атамидами.

Танкред взглянул на того, кто к нему обратился, и, не заметив в нем ни враждебности, ни насмешки, ответил.

– В последние дни я много размышлял… – начал он.

На самом же деле он вовсе не размышлял. Его решение опиралось не на размышление, а в основном на интуицию. Один из его последних странных снов – еще до сражения с Испепелителем – что-то переменил в нем. Отныне он был уверен, что эти грезы представляли собой послания. Он понятия не имел, от кого они исходили, и еще меньше представлял, каким образом тот их передавал, но твердо знал, что источником был атамид, и этот атамид хочет с ним встретиться. И этот факт означал, что контакт между двумя народами возможен. В сущности, он уже состоялся: сны и были контактом.

Разумеется, упоминать об этом ни в коем случае не следовало. Танкред имел все основания опасаться, что его сочтут юродивым. Впрочем, где уверенность, что он им не был?

– Я много размышлял в последние дни и пришел к выводу, что необходимые условия нашего выживания могут совпасть с нашим моральным долгом по отношению к атамидам. В конце концов, эта бессмысленная война в первую очередь касается именно их. Я убежден, что, если мне удастся связаться с ними, я сумею убедить их стать нашими союзниками. Наши знания о человеческой армии в сочетании с их многочисленностью, конечно, не обеспечивают нам гарантированную победу, но дадут приличный шанс.

– Согласен, – заметил Санш. – Вот только каким образом ты собираешься отыскать атамидов, войти с ними в контакт так, чтобы тебя не убили, а потом общаться с ними?

Хотя в вопросе не было никакой иронии, раздались смешки, и кто-то выкрикнул:

– Всего делов-то!

Танкред уже собрался ответить, но Альберик оказался проворнее.

– Хватит! – вскочив, крикнул он. – Мне за вас стыдно! Никто не заставляет вас соглашаться с Танкредом, но не осуждайте то, что он предлагает. Он единственный, кто подсказал нам выход! С самого начала мы кое-как перебиваемся со дня на день, не строя ни малейших планов на долгосрочную перспективу. А он именно это и сделал. Больше того, он внес самое осмысленное предложение, какое только выдвигалось относительно нашего будущего. Так вот, если выбирать между несколькими годами, в течение которых нам неизбежно придется прятаться, прежде чем крестоносцы так или иначе нас отыщут, и возможностью взять судьбу в свои руки, рискнув встретиться с атамидами, то решение представляется мне очевидным.

Он повернулся к нормандскому солдату и торжественно заявил:

– Танкред, можешь на меня рассчитывать.

В другом конце зала поднял руку Сильвио Арнабольди и бросил:

– И на меня тоже.

Не прошло и секунды, как Клотильда в свою очередь вытянула руку и сказала:

– Я с вами. – И, не удержавшись, обратилась к Альберику: – Второй раз я тебя одного ни за что не отпущу.

Ее последнюю фразу расслышал только Альберик, потому что по мере того, как поднимались все новые и новые руки, негромкие переговоры, в которых звучала смесь удивления, энтузиазма и осуждения, заполнили помещение неясным гулом. В результате при всеобщем волнении еще три человека присоединились к добровольцам: Анселен, самый младший из беглецов, Ленард Линден, немецкий специалист по аксонам биоСтрукта, которого насильно мобилизовали, когда он проходил учебу в Страсбурге, и Номиноэ Керневель, пультовик, которого все звали Номи.

Внезапно раздался пронзительный свист, и шум мгновенно стих. Все взгляды обратились на Пьера Санша, еще не успевшего отвести два пальца от губ. Пользуясь своим естественным превосходством – по возрасту он был старшим среди беглецов, – Санш взял на себя завершение дебатов:

– Согласны мы с ним или нет, я думаю, что Танкред достоин нашей поддержки. Пусть в ближайшие дни сам скажет, чего он ждет от нас и как собирается осуществлять свою идею. Полагаю, Танкред, что выражу общее мнение, сказав, что, даже если твое предложение не всех убедило, мы надеемся, что тебе удастся воплотить его в жизнь. От себя лично добавлю, что верю в тебя, и, будь я помоложе, а среди добровольцев не было бы уже нескольких членов штаба, без колебаний пошел бы с тобой.

Танкред был тронут. Несмотря на то что Санша уважали за объективность, он прежде всего славился своим духом противоречия и сарказмом. То, что он публично объявил о своем доверии, было очень непривычно.

И тут в глубине зала раздался еще один голос.

– А я вот не член штаба, – заявил Игнасио Дестранья, с явной насмешкой подчеркнув последнее слово. – Поэтому на мне не лежит то благородное чувство ответственности, которое движет Пьером. Так что я тоже иду с Танкредом добровольцем. Нас получится всего семеро, плюс два солдата, не слишком-то много. Кстати, думаю, что поиск контакта с атамидами вполне вероятно предполагает долгое путешествие в багги по пустынным просторам Акии.

Он медленно повернулся к Альберику. Собравшиеся замерли в гробовом молчании.

– Думаю, на этот раз, Альберик, ты не станешь отрицать, что во время долгой экспедиции на багги по пустыне мои способности будут полезнее, чем здесь, в пещерах. Не так ли, команданте?

Глава беглецов сверлил механика недобрым взглядом. Он так стиснул челюсти, что проступили желваки. Его ответ едва можно было расслышать:

– Делай, как знаешь, Игнасио.

* * *

30 ноября 2205 ОВ

– Мне очень жаль, господин князь, – невозмутимо возразил вызванный дежурным на помощь начальник центра тахион-связи, – к сожалению, я не могу позволить вам ответить на этот вызов.

Боэмунд Тарентский прождал этого человека больше двадцати минут, и его терпение было на пределе. После дезертирства Танкреда прошло уже двенадцать дней, и список неприятностей, свалившихся на вождя сицилийских нормандцев, с раздражающим постоянством удлинялся, а в данный момент он столкнулся с чем-то новеньким в перечне.

В последнее время, думая о племяннике, князь Тарентский испытывал бурные противоречивые чувства. Своим безответственным бегством этот молодой идиот посеял хаос в собственной семье, а возможно, даже хуже, дав Роберту негаданный предлог потребовать опалы его родителей и завладеть большей частью родового достояния. Это было непростительно.

Но вместе с тем Боэмунд чувствовал себя частично ответственным за случившуюся трагедию. Он сам подтолкнул подростка выбрать военную карьеру, а его сестра Эмма возложила на него личную ответственность за своего сына. Впрочем, он знал, что не оказал мальчику достаточной поддержки во время испытаний, через которые тому довелось пройти, особенно на драматическом Совете крестоносцев, когда князь публично от него отрекся.

Пусть и сегодня Боэмунд мог объяснить причины, толкнувшие его отмежеваться от племянника во время заседания, с тех пор у него появилась возможность оценить все катастрофические последствия этого поступка. Вместо того чтобы, как надеялся князь, толкнуть молодого человека на путь исправления и осознания своих заблуждений, тот приговор, по всей видимости, окончательно разрушил последние бастионы его чувства долга.

Впоследствии князь попытался снова сблизиться с лейтенантом, но Танкред так и не пошел на восстановление нормальных отношений. Даже разговаривая с дядей, он всегда держался в рамках холодной учтивости. Чисто профессиональных, добавлял Боэмунд.