Спаситель мира — страница 56 из 133

Вот уже неделю князь Тарентский беспомощно наблюдал за крахом родового клана и присвоением нормандских владений Робертом Дьяволом, теперь уже при поддержке папы. Король Франции решил, что лучше прислушаться к папским рекомендациям, и оставил родителям Танкреда лишь символические земли вокруг замка.

Заброшенный на далекую планету, удерживаемый военными и финансовыми обязательствами перед своими войсками, которых он призвал в этот поход, князь Тарентский был обречен на пассивную роль в происходящем. Что и приводило его в бешенство.

Когда около часа назад центр тахион-связи предупредил его, что отец Танкреда и муж его сестры, Эд Бонмарши, граф Лизьё, желает поговорить с ним, Боэмунд примчался, не теряя ни мгновения.

И вот, когда он оказался на месте, тон дежурного переменился. В силу полученных специальных распоряжений принять данный вызов не представляется возможным. Барон так разгневался, что пришлось немедленно вызвать начальника.

– Я искренне сожалею, господин князь, – оправдывался тот, – но у нас тоже есть приказы, и совершенно недвусмысленные: всем близким семьи предателя Танкреда Тарентского запрещен доступ к тахион-связи. Власти не желают содействовать возможным подстрекательным переговорам.

Боэмунд ушам своим не верил. Эта канцелярская крыса соображает, с кем разговаривает?

– Не хотите ли вы сказать, что я, князь Тарентский, глава контингента нормандцев Сицилии, могу быть замешан в подрывной деятельности, угрожающей данной военной кампании?

Начальник облизнул пересохшие губы. Приказы – это одно, а противостоять столь могущественному сеньору, да еще известному как грозный воин, совсем другое.

– Нет… конечно же нет, господин князь. Но наверное… хм… власти решили, что, как родственник предателя, коим является лейтенант Тарентский, вы могли бы… чисто предположительно…

Хотя Боэмунд знал, что человек перед ним всего лишь выполняет инструкции, на его взгляд, тот зашел слишком далеко.

– Если вы случайно еще раз назовете моего племянника предателем, вам придется лично мне за это ответить. Вы все поняли, начальник службы?

Когда Боэмунд впадал в ярость, казалось, будто он говорит, не разжимая челюстей. Человек с трудом сглотнул, потом опять облизнул губы.

– Я… Поймите меня, господин князь, если я не подчинюсь официальному распоряжению, то… Ну, я как бы между молотом и наковаль…

– Я вас никогда не видел, – сухо оборвал его Боэмунд. – Впрочем, я уже вас не вижу.

Он нарочито развернулся к нему спиной и обратился к дежурному по секции частных кабин, который предусмотрительно держался в сторонке.

– Вы мне сообщили, что на мое имя поступил вызов, не так ли?

Тот кивнул, не осмеливаясь заговорить.

– Возможно, через некоторое время вы получите новые распоряжения на мой счет, однако до сих пор у вас не было времени свериться с терминалом.

Человек снова кивнул.

– А значит, вы вообще не вызывали старшего.

Дежурный бросил на начальника безнадежный взгляд.

– Таким образом, ваш командир не будет рисковать своей жизнью, пытаясь преградить мне доступ в кабину. Это ведь хорошая новость, верно?

Не дожидаясь ответа подчиненного, бледный до синевы начальник молча удалился, почти припустив бегом.

– Проход С, седьмая кабина, – хрипло выдавил наконец дежурный.

Изображение Эда уже сформировалось, когда Боэмунд зашел в кабину. Он быстро устроился в кресле, стоящем в центре круга связи.

– Здравствуй, Эд. Приношу нижайшие извинения за опоздание. Мне пытались помешать переговорить с вами.

– Здравствуйте, Боэмунд. Не беспокойтесь, я уж подумал, что меня заставят прождать здесь несколько часов, а потом дадут знать, что вы не можете выйти на связь.

– На самом деле именно так все и могло обернуться. Ну, дорогой мой, сообщите мне хорошие новости! Ваше обращение к королевскому генеральному контролеру возымело результат?

Кончиками пальцев Эд пригладил бороду. Боэмунду он показался усталым.

– Он его даже не принял.

– Но это незаконно! – воскликнул князь.

– Незаконно? У нас монархия; все, что делает король или его генеральный контролер, неизменно законно.

Боэмунд нахмурился:

– Это тяжелый удар.

– На самом деле рассмотрение ходатайства все равно было бы отложено. Надо сказать, генеральный контролер неплохой человек. Мы когда-то были знакомы и хорошо относились друг к другу. Так что он оказал мне честь, приняв в частном порядке, чтобы сообщить плохую новость. Честно говоря, ему ничего не оставалось, кроме как отклонить мою просьбу.

– И я так думаю, – согласился Боэмунд. – Король не желает рисковать и сталкиваться с Робертом лоб в лоб. Судя по тому, как герцог Нормандский идет в гору, в скором времени он сможет составить военную конкуренцию своему суверену. Крайне опасная ситуация для Филиппа Девятого.

– Именно так. Поэтому, боюсь, мне придется смириться с тем, что я все потеряю. Королю нет никакого смысла поддерживать старого аристократа без денег и армии вроде меня против такого гиганта, как Монтгомери.

Лицо Эда сильно осунулось. Он выглядел изможденным, как никогда.

– Мне так жаль, – пробормотал Боэмунд. – Если бы вдобавок я не был так далеко… Хотите, я свяжусь с управляющим моим имением в Италии? Для меня будет радостью принять вас у себя, если дело обернется плохо.

– Очень великодушно с вашей стороны, дорогой Боэмунд. На данный момент ситуация не настолько серьезна, чтобы я задумался об изгнании. Но кто знает? Не исключено, что в один прекрасный день мне придется на это решиться – по крайней мере, чтобы защитить близких.

– Моя дверь всегда открыта для вас. Только скажите.

Старик с улыбкой кивнул:

– Я знаю, Боэмунд. Спасибо. Но я хотел поговорить с вами по другому поводу. Во время той беседы с генеральным контролером он мне обиняком дал понять, что дезертирство Танкреда вызвало глубокие потрясения в верхних эшелонах крестового похода. Он был крайне уклончив и не сказал ничего конкретного, но, полагаю, хотел намекнуть, что некоторые бароны могут поплатиться за свою умеренную позицию. Кто знает, не готовится ли крупномасштабный заговор, направленный против некоторых из вас?

– По сути дела, – нахмурившись, произнес Боэмунд, – назначение Роберта в качестве Praetor полностью поменяло расстановку сил среди военачальников. Каждый перешел в глухую оборону и не доверяет остальным.

– Меня это не удивляет. Теперь, когда Петр Пустынник пал, никто не чувствует себя в безопасности.

В глазах князя Тарентского промелькнул гнев.

– Разумеется, – согласился он, – но Петр не был сеньором. Он ничего не понимал ни в войне, ни в политике. Он не имел никакой поддержки, а главное, у него не было никакой армии. Свалить барона будет не так просто…

– Не сомневаюсь, дорогой Боэмунд. Не родился еще тот, кто свалит вас. Короче, я так и думал, что вы в курсе этих зловредных происков, но решил, что лучше предупредить вас.

– Спасибо, Эд. Хотя у вас самого сейчас полно забот, вы все же нашли время озаботиться моей судьбой.

Старый воин поднялся со стула и улыбнулся:

– Весьма огорчительно, что еще не придумали тахион-кабину, которая позволила бы обменяться рукопожатием, я с такой признательностью пожал бы вашу.

Прежде чем исчезнуть в дожде световых помех, Эд улыбнулся в ответ.

Разумеется, Боэмунд Тарентский заметил новые подковерные интриги в высших кругах власти и относился к ним с самым пристальным вниманием. Если еще несколько недель назад направленная против сеньора крестового похода подрывная деятельность была немыслима, то сегодня, после падения Петра Пустынника и взятия святилища, соотношение сил и средств значительно переменилось. Война будет выиграна, это всего лишь вопрос времени, и исключительная эффективность, с какой была захвачена столица, служила тому доказательством. А значит, штаб теперь мог себе позволить арестовать некоторых сеньоров и раздробить их контингенты.

Случись нечто подобное на Земле, в худшем случае их войска, никого не спрашивая, просто прекратили бы сражаться и разошлись по домам. Но здесь, на Акии Центавра, об этом не могло быть и речи. Солдаты будут вынуждены остаться и продолжать служить крестовому походу!

От собственной беспомощности Боэмунд впадал в ярость.

Впрочем, не он один. Несколькими днями раньше Годфруа Бульонский украдкой подошел к нему в Генеральном штабе и тихо сказал, что хотел бы тайно переговорить с ним на тему, имеющую жизненно важное значение. Боэмунд кивнул, и мужчины разошлись, чтобы не привлекать к себе внимание, но с тех пор больше не общались. Граф Бульонский знал, что за ним следят, и за Боэмундом тоже.

Они должны быть очень осторожны. Времена политических комбинаций закончились, пришел черед поножовщины.

* * *

7 декабря 2205 ОВ

Когда Льето вернулся из разведки, возбуждение, написанное на его физиономии, не оставляло сомнений в том, что он увидел.

– Они там! – заявил он, утирая мокрый от пота лоб. – В полукилометре отсюда. На глаз особей восемьдесят – сто.

Ну вот, началось, мгновенно мелькнуло у меня в голове. Теперь деваться некуда.

Неделю назад, с самого начала нашего странствия, у меня появилось множество поводов горько пожалеть, что я вызвался сопровождать двух солдат. Выслеживание этого чертова каравана атамидов оказалось делом совершенно выматывающим. Твою мать, я биопрограммист, а не солдат! Только военным может нравиться жизнь в таких суровых условиях. Ежедневно сотни километров в кабине багги, ледяные ночи пустыни и единственное убежище – жалкая палатка, не защищающая даже от редких насекомых, живущих на поверхности; каждое утро я подсчитывал новые укусы – или бог знает, что уж там было, – которыми меня наградили несколько часов плохого сна.

Зато Танкреду и Льето все трудности были нипочем. Хуже того, судя по их виду, они были им в кайф!


Вечером того дня, когда состоялась судьбоносная дискуссия в Котелке, мы провели долгие часы за центральным пультом, роясь в военных сообщениях. Танкред хотел получить доступ ко всей информации о местонахождении караванов бежавших атамидов.