– Довольно! – крикнул Танкред. – Кто бы вы ни были, прекратите!
Улыбка Альберика улетучилась, глаза почернели, волосы исчезли. Кожа стала пергаментной, плечи опустились, а одежда пультовика превратилась в широкое одеяние из сурового полотна.
Теперь на синем ковре сидел атамид. Хотя у него был облик мудреца, сходный с Тан’хемом, на вид он казался гораздо более старым. А главное, ему не хватало того любопытного и слегка насмешливого выражения, которое так часто появлялось на лице старейшины мудрецов каравана. Да и вообще, этот атамид выглядел бесконечно усталым.
Танкред вскочил.
– Ради всего святого, что вы сделали? – воскликнул он, дрожа от негодования и, возможно, немного от страха.
Мудрец сделал успокаивающее движение рукой:
– Прошу тебя, Танкред, присядь.
Поскольку солдат продолжал смотреть на него, сжав кулаки и с играющими желваками на скулах, мудрец подумал:
– Я Юс’сур. Я звал тебя в твоих грезах.
Танкред шумно выдохнул, как если бы получил удар в солнечное сплетение.
Голос был тот же, что в его снах. И широкое одеяние из грубой ткани было то же, что он видел во сне. И пещера была та же, в которую он входил во сне. Атамид говорил правду, это не вызывало никаких сомнений.
Танкред опустился на колени на ковер.
– Почему? – только и спросил он.
Его голос прозвучал как стон.
– Я долго искал того, кто смог бы спасти нас, – мысленно ответил Юс’сур. – Внутри огромного судна, где добровольно заперлись человеческие существа, было много разных личностей. И много черноты тоже, как в тех пятерых, которые несколько лет назад приходили встретиться со мной. Я долго бродил по его холодным и негостеприимным переходам, и когда нашел тебя, то понял: с тобой у нас появился шанс. Тогда у меня родилась надежда. Я всеми силами надеялся, что ты доберешься до меня.
Температура внутри была выше, чем снаружи, но Танкред вздрогнул. Хотя огонь погас, его запах еще витал в воздухе.
– Значит, это были вы. Каждый из снов был посланием, которое вы мне отправляли?
– Нет, не посланием. Ты не был готов для… для такого прямого обмена, какой у нас сейчас. Ты бы отверг меня. Я просто постарался сопровождать твою внутреннюю эволюцию. Оставить в тебе ориентиры, чтобы в нужный момент ты смог меня найти.
Боль от мимолетного видения Клоринды вскипела в Танкреде, словно волна прибоя.
– К чему этот спектакль? Что за необходимость заставить меня страдать, показав мне женщину, которую я люблю? Ведь именно это вы и сделали, так? Вы мне ее… показали?
Юс’сур оперся о колени и тяжело поднялся. Он подошел к холодному очагу и пошевелил лежавшие там полуобгоревшие ветки. В пепле заалели несколько угольков.
– Признаю, что это могло показаться жестоким, – согласился он. – Однако у меня не было намерения причинить тебе боль. Я только хотел, чтобы ты понял нечто важное.
Он склонился до самого пола и подул на угли. Вспыхнули искорки, и вдоль ветвей побежало пламя. Через несколько секунд огонь снова потрескивал, и Юс’сур вернулся на ковер. Танкред молча ждал, пока старик усядется. У него не было желания играть в вопросы-ответы.
– Я как ты, – подумал Юс’сур. – Я тоже другой. Теперь, когда ты познакомился с моим народом, ты знаешь, что мудрецы умеют общаться мысленно, но в давние времена они могли делать гораздо больше. Наш мир постарел, Танкред. Мои соплеменники забыли то, что когда-то составляло их силу. У нас была великая культура, мы строили прекрасные города, однако мы замкнулись в себе. Молодые мудрецы позволили своим талантам оскудеть.
Внезапно силуэт Юс’сура расплылся, словно попав в вихрь пыли, и на его месте появился сидящий в той же позе Роберт де Монтгомери. Танкред инстинктивно отшатнулся, прежде чем понял.
– Все наши Предки обладали этим даром. Мы могли вызывать образы в глазах своих собеседников. Я провижу в твоих мыслях тех, кто для тебя значим – будь он хорош или плох. Их эмоциональный заряд так силен, что я могу использовать его, чтобы внушить тебе, что они здесь. Эта женщина сияла в твоих мыслях, как пылающий костер в ночи.
– Но это же почти… ложь.
– Нет, нет, напротив. Это вежливость. Я показываю, что осознаю, что для тебя важно. Таков был основной талант мудрецов до того, как про него забыли. И про него, и про многие другие. К несчастью, я не знаю, успею ли обучить молодых прежде, чем исчезну.
– Исчезнете? Значит, вы смертны?
Мысль, что он может потерпеть неудачу так близко к цели, так близко к ответам, которые искал, пронзила Танкреда внезапной тревогой.
– Я смертен уже много десятилетий, но не бойся, я угасну еще не этой ночью. Время пока не пришло.
– Так сколько же вам лет?
– По человеческим критериям можно сказать, что много сотен…
– Господи… – выдохнул Танкред.
Он как-то задал этот же вопрос Тан’хему, и тот ответил, что ему около ста десяти. Теперь он понимал, почему Юс’сур называл прочих мудрецов «молодыми».
– Сегодня я больше всего тревожусь о том, что позволю этому знанию исчезнуть, если уйду раньше, чем успею обучить других атамидов. Орден Предков может угаснуть по моей вине, и я горько об этом сожалею. Сожалею, что так долго жил затворником в поисках лучшей тональности, идеального слияния с Вселенной. И все напрасно! Потерянное время. Я должен был уделять больше внимания судьбе моих соплеменников и чуть меньше – своему мистическому трансу. Я понял это в тот день, когда пятеро человеческих существ пришли ко мне, но было уже слишком поздно. Теперь я должен исправить свою ошибку, и ты – мой единственный шанс преуспеть в этом. Ты единственный шанс атамидов, Танкред.
Юс’сур опустил голову. Танкред физически ощущал исходящие от атамида флюиды сильного волнения. Старый мудрец невольно передавал ему свою глубокую грусть, и Танкред воспринимал ее как приемник, который непроизвольно ловит слишком мощные волны, излучаемые на всех частотах.
– Ту ошибку совершили не вы, – сдавленным голосом и со слезами на глазах проговорил наконец он, – а люди. И человек должен исправить ее. Чего вы ждете от меня, Юс’сур?
Из стоящей рядом с ковром корзинки старик взял шарик ук’тис и бросил его в огонь. Прежде чем ответить, он долго колебался.
– Я хотел бы рассказать тебе одну историю, – спустя некоторое время произнес он. – Но она может причинить тебе боль. Сильную боль. Ты готов ее выслушать?
Несколько секунд Танкред вглядывался в черные зрачки атамида, в которых угадывал собственное отражение. Потом согласно кивнул. Юс’сур выждал долгие мгновения, прежде чем начать.
– Я буду говорить с тобой о другом времени. О чрезвычайно далеком прошлом. Это было нечто вроде Золотого века, когда культура атамидов достигла своего высшего расцвета. Тогдашние мудрецы давно поняли, что прямо у их дверей существует другой обитаемый мир. Психическая чувствительность Предков была такова, что они не могли исключить из сознания целую планету, заселенную мыслящими индивидуумами. Человеческие существа были нашими соседями, и мы это знали. Поэтому вполне естественно, что некоторые из нас постарались проникнуться их восприятием.
В те давние времена мудрецы породили некую сингулярность психического пространства: Глобальное сознание. Это было слияние психики всех атамидов, которое позволяло творить истинные чудеса, источник духовной энергии, не имеющий себе равных. Оно позволяло некоторым атамидам ненадолго входить в контакт с человеческими существами, чтобы составить представление об их мире. Оно действовало через сны, но также и через пробужденные виде́ния или воспоминания. Предки установили, что жизнь на Земле не слишком отличается от нашей, особенно в наиболее теплых странах. Возможно, два народа были бы способны узнать и понять друг друга?
Одного из самых знаменитых Предков того времени звали А’а. Он был выдающейся личностью и придерживался доктрины, основанной на толерантности и непредвзятости. Веря в благодетельное воздействие уединения и медитации, А’а провел десять лет в пещере, размышляя о мире. Когда он решил, что время пришло, то вернулся к своим с намерением поделиться с ними плодами своих размышлений. Некоторые говорили потом: «Так начался закат А’а».
Он попытался передать атамидам послание любви и преодоления себя, основанное на идее, что примитивные существа, коими мы являемся, должны освободиться от сдерживающих их пределов, дабы достичь нового состояния, когда каждый будет жить в мире и согласии со всем, что его окружает. Но его не услышали. Признав свое поражение, он вернулся в горы, в уединение, но на сей раз окружил себя учениками.
Твердо вознамерившись достичь этого нового уровня сознания, на которое он надеялся и уповал, А’а решил посвятить себя изучению людей и, как многие Предки, подсоединился к восприятию и снам человеческих существ. Он считал такой образ действий прекрасной возможностью извлечь все лучшее, что было на двух планетах, чтобы создать новый мир, избавленный, как он надеялся, от войн и мрачных верований.
На протяжении этого периода А’а вынашивал дерзкий план, который затем и представил Совету мудрецов: он хотел отправиться на Землю, чтобы встретиться там с человеческими существами. «Нашими соседями и, возможно, братьями», как он говорил. Хотя Совет мудрецов не слишком благосклонно относился к такого рода авантюрным экспедициям, его члены тоже оставались прежде всего учеными. Поэтому мысль о такой попытке их и привлекала, и приводила в ужас. В конечном счете они согласились, но при условии, что А’а отправится туда один. Его ученики, которым не было еще сотни лет, были сочтены слишком молодыми, чтобы им позволили идти на подобный риск.
Юс’сур неожиданно заметил, что на лице Танкреда появилось озадаченное выражение.
– Ах, я ведь только сейчас обратил внимание на то, что не объяснил тебе нечто весьма существенное для понимания рассказа!