Спаситель мира — страница 89 из 133

Я плакал от радости.

– Все это bene, – тут же унял наш пыл Сильвио, – но не думайте, что будет так уж просто сократить цикл колебаний Тан’хема. Al contrario[37], все оборудование, которым мы располагаем, предназначено только для одного: улучшить сигнал. А с частотами такого порядка сигнал превышает сто герц, когда доходит до «Святого Михаила»!

Таким образом, препятствие, с которым мы столкнулись, хоть и было совершенно идиотским, тем не менее оставалось препятствием. Сильвио попробовал обмотать все кабели намагниченными металлическими оплетками, чтобы создать максимальные помехи, однако ему удалось лишь наполовину сократить цикл бета-волн Тан’хема. Нам было еще далеко до требуемых пятнадцати герц. При мысли, что вся наша операция навернется из-за того, что моя гипотеза оказалась слишком хорошей, я чуть было не впал в панику!

Выход предложил сам атамид.

– Если я правильно понял, – сказал он мысленно, – сила моих мыслей слишком велика. Должен сказать, что все это очень увлекательно и я не могу оставаться в стороне. Однако, по вашим словам, нужно, чтобы мой разум был где-то не здесь, чтобы мои мысли стали смутными, неточными. Есть способ достичь такого состояния: ук’тис.

Вот это круто. Может, благодаря каким-то традиционным шарикам сушеных листьев нам удастся решить целый комплекс проблем подключения на большой дистанции к системе биоСтрукта. Это было так смехотворно, что, разумеется, сработало.

Чтобы интеллектуальные способности присутствующих инженеров не пострадали от наркотических испарений ук’тиса, мы зажгли всего несколько листьев в сосуде, расположенном прямо перед Тан’хемом. Таким образом, никто другой непосредственно не вдыхал дым. Старый мудрец поудобнее расположился в кресле, стараясь расслабиться. Через минуту мое внимание привлек странный звук. Поискав его источник, я обнаружил, что Тан’хем издает мягкий горловой речитатив, почти инфразвук, то есть едва различимый.

Заметив мое любопытство, он объяснил, что пытается таким образом войти в полукаталептическое состояние, которое, как он надеялся, еще больше понизит его мозговую активность. Разумеется, в Котелке воцарилась полная тишина.

И вот благодаря всем этим мерам нам удалось уменьшить цикл колебания бета-волн старого атамидского мудреца до сорока герц на выходе сигнала. Это все еще было много – эквивалент данных субъекта под амфетамином, которому старались объяснить сложную проблему, – но имело смысл попробовать. И я снова послал запрос на подключение.

Экран передо мной отразил процесс идентификации, замигал, потом стал синим и лаконично объявил: «Пользователь аккредитован: начало сеанса». Я облегченно выдохнул, а некоторые бесшипники в зале радостно заорали или зааплодировали и тут же получили выговор от Сильвио, который трясся над качеством сигнала, как сука над щенками, и не желал, чтобы беспокоили Тан’хема.

По экрану пошли длинные горизонтальные полосы, они на мгновение закрутились вокруг собственной оси, после чего сменились полной чернотой. Пресловутой абсолютной чернотой, появляющейся, как только Нод-2 берет на себя контроль над вашим восприятием. Для меня это был просто пустой экран; для Тан’хема это означало исчезновение любого естественного света. Затем всю видеопанель заполнили фрактальные радужные разводы, которые разрастались абстрактной тканью по всем направлениям. Потом они обрели четкую форму изящных древовидных сплетений, состоящих из белых сфер различного размера, которые были связаны между собой светящимися нитями. По этим нитям передавались потоки информации, предстающие в виде энергетических пульсаций, на большой скорости летящих от одной структуры к другой.

Капли холодного пота медленно поползли по моему позвоночнику.

Я в Инфокосме.

Конечно, я был там не по-настоящему, потому что мне приходилось довольствоваться лишь визуализацией на экране, но, черт возьми, это было так близко!

Впервые за долгие месяцы я снова был подключен. Я почувствовал, как в висках бешено застучала кровь. Я не должен терять хладнокровие.

– Все хорошо, Тан’хем? – неуверенно спросил я по-атамидски у старого мудреца.

– Это… ошеломительно, – ответил тот. – И очень красиво.

У себя за спиной я услышал голос Сильвио:

– Ритм ЭЭГ возрастает, его внимание обостряется! Мы уже подобрались к сорока пяти герцам!

Для такого пытливого ума, как у Тан’хема, подобный опыт наверняка был до крайности возбуждающим. И естественно, ему было очень сложно держать разум в расслабленном состоянии. Я не знал, начиная с какой именно частоты Нод-2 по собственной воле отключит нас.

Я быстро выбрал для старого мудреца анонимного аватара, и, нащупывая псевдоветер, мы пустились в дрейф к главному Дереву. Как только Тан’хем сообщил мне, что чувствует нечто вроде «теплой ласки», я понял, что мы нашли нисходящий поток. И я доверился этому воображаемому ветру, который дул «вниз», чтобы он нес нас дальше.

У основания Дерева я оставил Тан’хема любоваться гигантскими корнями различных секторов памяти биоСтрукта, погруженными в бросающие зеркальные отблески молочные световые озера, пока бесконечно длинные волокна данных сходились со всех сторон, подсоединяясь, чтобы передать или отослать информацию. Потом мы поднялись к первым полям данных, которые пультовались в реальном времени. С тех пор как «Святой Михаил» осуществил свой глобальный митоз[38], здесь стало гораздо меньше народа, и на какой-то момент я испугался, что из-за этого нас заметят. К счастью, никто не обратил внимания на странного бездельничающего пультовика, витающего в облаках, как потерянный воздушный змей.

Каким удивительным стал для меня опыт плоского пультования, то есть не трехмерного, а на экране, когда я видел все посредством мозговой проекции, сформированной в чужом разуме! У меня возникало ощущение несвободы движений, невозможности посмотреть туда, куда я хотел. Словно я скакал на лошади у кого-то за спиной и со специальным хомутом на шее, который не давал повернуть голову.

Мы проработали не больше получаса. Во время первой попытки мы и не собирались пускаться в безрассудные операции, чтобы избежать риска, что нас заметят. Речь шла только о проверке возможности подключения и передвижения внутри системы, не вызвав блокировки протоколами безопасности. И на этот счет мы могли быть спокойны. Взлом, совершенный нашей командой, действительно позволил нам проникнуть в Инфокосм биоСтрукта, хотя нам пришлось пройти через все подпрограммы, автоматически обеспечивающие аккредитацию, когда пультуешь непосредственно из Алмаза.

Настоящий, пусть и маленький, прорыв.

Да, мы здорово продвинулись, но этого было недостаточно. На месте мы столкнемся с теми же трудностями, что и во время прошлых силовых операций в Нод-2; в Инфокосме невозможно сделать шаг в сторону от размеченных тропинок, чтобы тебя автоматически не засекли. Вот над этими проблемами нам и предстояло потрудиться в ближайшие недели: переработать в большом масштабе те достижения, которые в прошлом году позволили мне проникнуть в черную зону.

Когда Танкред вернулся после тайной встречи с герцогом Нижней Лотарингии, я смог поделиться с ним радостью нашего решающего прорыва. Конечно, это только начало, и мы еще были далеки от обнаружения тех неоспоримых доказательств, которые, возможно, таились в бесконечных закоулках биоСтрукта, однако мы прошли через основополагающий этап.

Танкред очень обрадовался, тем более что его новости хорошими не были. Операция «Огненный круг» – так штаб окрестил развертывание большого концентрического фронта, открытого по сторонам Нового Иерусалима, – замысливалась как единственная попытка захвата планеты. Если по какой-либо причине она провалится, будет отдан приказ об энергетических ударах с орбиты, которые, помимо миллионов смертей, на многие десятилетия сделают затронутые районы непригодными для жизни.

И тогда, вместо того чтобы стать единственными хозяевами Акии Центавра, люди превратят ее в ад.

* * *

5 февраля 2206 ОВ

Когда Клоринда ди Северо зашла в здание, прилегающее к Дворцу правосудия, ей было плохо почти до тошноты. Именно здесь, под сенью скалистого возвышения контрольной башни, проходили заседания военного трибунала Нового Иерусалима.

Утром ей сообщили, что после полудня ее ожидает следственная комиссия, чтобы выслушать объяснения плачевного провала порученной ей накануне операции в секторе дельта-17. Для любого солдата общение со следственной комиссией сомнительное удовольствие, а когда заседание еще и проходит в здании, где обычно располагается военный суд, слушания могут быстро перерасти в экзекуцию.

Хотя Клоринда позаботилась о том, чтобы прийти на двадцать минут раньше, она предпочла подождать снаружи и явиться ровно в назначенный час. Угрюмый секретарь за серо-голубой регистрационной стойкой проверил ее личность, войдя в закодированные данные ее мессенджера, снял виртуальную печать с ее вызова и наконец сухо бросил:

– Второй коридор, зал А.

Она поблагодарила кивком, которого тот даже не заметил, и пошла в указанном направлении под взглядами двух военных полицейских у входа.

Второй коридор был таким же ничем не примечательным, как любой другой в административном здании, поскольку следственная комиссия занимала лишь пристройку к трибуналу; тем не менее даже через стены Клоринда физически ощущала близость военного суда – как молчаливое, но осязаемое и исполненное угрозы присутствие.

Сегодня ей предстояло лишь дать показания, о суде речи пока не было. Ее вызвали, чтобы она объяснилась по поводу серьезных просчетов, которые привели к тому, что двадцать четыре часа тому назад операция под ее командованием потерпела позорное поражение.

Однако, помимо громкого провала задания, основным предметом рассмотрения были лживые доклады группы унтер-офицеров, которые стремились отвести от себя внимание военной юстиции, что и привело к созыву комиссии. Во всяком случае, так думала Клоринда.