Накануне выпускных экзаменов всех по очереди вызывали к директору. Когда до Аннет дошла очередь, та робко вошла в кабинет, отделанный сосной. В кабинете пахло книжной пылью, морем и выбором.
– Ты знаешь, зачем ты идешь в море? – Директор поправил манжеты рубашки, впивавшиеся в толстые запястья.
– Структурная решетка этого мира износилась и требует постоянной поддержки. Движение времени замедляется и на переломе года требует дополнительного усилия, чтобы перевалить через его пик. Если не приложить наши усилия, время может остановиться. Если не ремонтировать разрушающуюся решетку, время может остановиться. Морю в равной степени нужны как ремонтники, так и двигатели… – Аннет бормотала заученные до автоматизма слова.
За окном скребла голыми ветками по стеклу влажная южная зима. Вдалеке рокотало море.
Директор хлопнул по столу рукой, выдернув Аннет из оцепенения.
– Я прекрасно осведомлен о твоих успехах, Аннет. Ты одна из лучших на курсе…
За эти девять месяцев отсеялся только один. Аннет узнала об этом по пустующему месту за третьей слева партой. На перерыве она видела, как мужик уходил из общежития. На плече у него висела брезентовая сумка. Он резко надвинул на лоб ушанку и ушел, от души хлопнув дверью. Чем-то он неуловимо напоминал Марка.
– И все же…
Аннет вздрогнула, выныривая из воспоминаний.
– Ты знаешь, зачем ты идешь в море?!
Директор пристально смотрел на Аннет яркими сине-зелеными глазами. И вдруг Аннет поняла, что выпускного экзамена не будет. Потому что этот вопрос и есть экзамен.
– Я… – Аннет оглянулась.
Со стен на нее строго взирали моряки, не вернувшиеся из рейса. Их биографии, заученные наизусть, сейчас помимо воли всплывали в ее голове: Василь Кох не вернулся из ремонтного рейда. На стыке решетки обнаружился непредвиденный скол. До конца смены оставался месяц. На материке остались жена, мать, трое детей. Йон Чиву – поворот маховика времени своими силами. На материке престарелые родители. Бьянка Рада – соединение порванной штормом решетки. Два мелких пацаненка и старая бабка.
– Я иду в море, чтобы мои близкие смогли жить. – Слова вязли на зубах, казались надуманными и выспренними. Но моряки с портретов смотрели одобрительно. Директор молча постукивал ручкой по столу. На нее он не смотрел.
– Зачислена в двенадцатую бригаду двигателей. Экзамен сдан.
Эти слова колоколом звенели в ушах, заглушая все остальные звуки, пока Аннет собирала вещи в общежитии. Машина до порта уходила через час. Вместе с ней экзамен сдали еще семь человек. Четыре мужика и трое ребят. Остальных Аннет не видела. Соседка-инструктор пила кипяток, сидя на кровати и завернувшись в выцветшее одеяло. Из-под рамы дуло. До излома года оставалось три дня.
До порта нужно было ехать несколько часов. Аннет задремала в подпрыгивающей на ухабах машине, машинально поддергивая сползающую с колен сумку. Во сне она впервые увидела маму. Мама стояла на причале в белом платье и счастливо улыбалась. Глаза у нее были яркие сине-зеленые, в тон моря.
Туманный рассвет они встретили на обледеневшем причале. Машина ушла в город, а катера все не было. Волны лениво облизывали сваи, влажный мороз пробирался под старый полушубок, но Аннет не замечала холода. Она смотрела на море. Живое, огромное, с затертыми туманом границами, оно дышало, неторопливо поводило боками и ждало. Ветер пах солью, металлом и предназначением.
Катер подвалил, пыхтя и окуривая ожидавших клубами мазутного дыма. Дым жался к воде, сливаясь с туманом.
Два ее попутчика были распределены в ремонтную бригаду номер шесть. Их высадили первыми. До излома года оставалось сорок два часа. Катер долго шел до едва заметной точки на горизонте, вздрагивая бортами от ударов волн. Волны опушались барашками, тянулись к Аннет, словно принюхиваясь – жертва или союзник. Аннет потерла онемевшее от ветра лицо и ушла в пропахшее мазутом нутро катера.
На базе ее встретил бритоголовый капитан в брезентовой робе. На его усах седела изморозь. Катер отвалил, едва Аннет перескочила на плавучую платформу. Каблуки глухо стучали по настилу, эхом отдаваясь от серого неприметного домика в центре платформы. Желтое окошко ярким мазком оживляло серое полотно. Волны сурово бились о сваи, требуя ответа. Ветер свистел в проводах антенн и пах горечью, простором и надеждой. Темные ступени вели в тесный кубрик с круглыми окнами и раскаленной печкой.
– Четвертая, – молодой парень с перевязанной рукой болезненно скривился, – и опять баба.
– Цыц! – Капитан подтолкнул Аннет к свободному месту. Единственному. На откидной, как в поезде, полке сидели молодой парень и хмурый мужик – рыжий и выцветший, баюкавший калечную руку. Аннет села между ними, неловко пристроив сумку на коленях.
– Йонут, – капитан ткнул пальцем в парня, – Влад, – палец уперся в рыжего мужика, – Василь. – Капитан приподнял фуражку.
– Аннет, – робко сказала она.
– И дай бог, чтобы нам понадобилось запоминать имена друг друга.
Капитан хмуро кивнул и ушел наверх на смотровую площадку. Сейчас была его вахта. А море не различает ни званий, ни возраста.
Начало излома праздновали скромно. Капитан принес бутылку фруктового вина. Йонут достал консервы и серый пористый хлеб. Влад раздобыл тонкие стаканы и деревянные тарелки. Фарфоровые здесь не задерживались. Аннет достала холщовый мешочек с карамельками. Рядом с мешочком лежал «крабик». Аннет заколола волосы в небрежный хвост. Влад смотрел одобрительно.
– Ты не обижайся на Йонута, – внезапно сказал он, когда остальные вышли наверх покурить, – у него до тебя три напарницы были. Все погибли. Йонут чуть с ума не сошел.
– Я не обижаюсь. – Аннет сидела, обхватив руками плечи. Фруктовое вино кружило голову. Платформа слегка покачивалась. – Чего уж тут обижаться.
До излома года оставалось два часа.
Через час капитан спустился по трапу, грохоча сапогами. И сразу стало понятно, что все. Вот оно. Аннет вдруг стало холодно, несмотря на жар, идущий от печки. Йонут и Влад уже пробирались по узкой протопчине к скафандрам. Четвертый – раскрытый, как крысиная ловушка, – был для Аннет. Аннет осторожно выдохнула и пошла одеваться. Капитан неторопливо убирал со стола. Ему уходить с платформы последним. Успеется.
В скафандре было действительно холодно. Металлические винты проскальзывали под замерзшими пальцами. Аннет путалась в трубках, позабыв все, чему учили на курсах. Надо было собраться, но перед глазами все плыло, мешая сосредоточиться. Аннет почти заплакала, когда расплывшееся белое пятно перед глазами трансформировалось в лицо Йонута.
– Дура закомплексованная!
Слезы высохли, оставляя после себя стянутые дорожки на щеках. Йонут защелкивал, проверял, прилаживал. Его собственный скафандр стоял рядом раскрытый, как египетский саркофаг.
– Только попробуй подведи!
Его злобный шепот зазвучал уже в мембране скафандра, и Аннет наконец перестала его видеть. Влад и Василь уже стояли рядом огромными неповоротливыми куклами.
– Пошел отсчет. – Голос капитана доносился из мембраны глухо. Второе «ухо» сбоило, дублируя команды треском эфира. – Три, два, один, старт!
Сердце ухнуло и заколотилось где-то у горла. Экран скафандра заволокло сплошным серым. Они спускались на дно.
– Переходим в режим двигателя, – голос капитана в мембране был слишком спокоен, – работаем двойками: Йонут – Аннет, Влад и я. Йонут, вы толкаете.
– Принято.
– Принято, – следом за Йонутом прошептала кодовую фразу Аннет. И все растворилось в горько-соленой воде.
Они стояли с Йонутом на песчаном дне. Вода – густая, как темное пиво попутчицы, – размывала очертания напарника и покалывала пальцы. Скафандров не было. Волосы всплывали вверх. Только «крабик» упорно тянул их вниз, неприятно царапая шею. Вода оказалась совсем не холодной, только мокрая одежда огрубела и натирала шею и запястья. Йонут стоял в трех шагах. Бинт на руке белел путеводным маяком. Перед ними темнела громада во́рота.
– Готова? – У Йонута изо рта вырвалось целое облако пузырей, но голос различался совсем ясно, словно у уха по-прежнему была мембрана скафандра.
Аннет кивнула.
– Крути.
Аннет схватилась за рукоятку огромного ворота и потянула. Где-то впереди и выше светились два пятна – капитан и Влад.
– Ось держат, – непонятно пояснил Йонут совсем рядом, и его руки взялись за ворот рядом с ее руками.
Все формулы расчета точки приложения силы, ментальный рывок и куча других знаний разом вылетели из головы Аннет. Ее руки сжимали вполне осязаемую рукоятку ворота. Холодную и шершавую, как камни в «крабике». Аннет тянула изо всех сил, пока в животе что-то не екнуло и не оборвалось. За спиной уже давно что-то кричал Йонут, но Аннет не слышала. В ушах стучала кровь, точнее метронома отсчитывая секунды, оставшиеся до излома года. А ворот не двигался.
– Давай, девочка! – Слова Йонута вдруг прозвучали совсем рядом и так спокойно, что Аннет вздрогнула. Руки налились силой. Ворот дрогнул. Аннет толкала изо всех сил. А еще она кричала. Потому что Йонут, отдавая свою силу, погибал сам. Она видела, как его тело, изломанное водными течениями, уже сносит куда-то вбок, и его сине-зеленые глаза безучастно смотрят вверх. Собственное бессилие и вина изламывали душу, заставляя захлебываться криком. Не смогла, не справилась, не оправдала…
И ворот пошел крутиться, с едва заметными щелчками помогая перевалить году через вершину, все легче и легче, а потом уже сам закрутился, не остановишь.
Аннет разжала занемевшие пальцы и завыла, выпуская пузыри в соленую воду. Слез не было. Слезы растворялись в морской сине-зеленой воде.
– Сука! – орала она, когда ее, взмокшую, как мышь, доставали из скафандра. Руки тряслись, и сама она вряд ли отвинтила бы хоть один болт. – Сука, я убью тебя!
Йонут стоял рядом и довольно ухмылялся. Влад и капитан осуждающе качали головами, пряча улыбки.