Анна и Мишка направляются к Окружному шоссе. Хотят уйти из города и попытаться вернуться домой. Или еще куда-нибудь, где нет заразы. Ведь рабочие руки везде нужны, правда? Да и Мишка уже совсем большой, скоро будет помогать. При этих словах шестилетний мальчик застенчиво улыбается, показывая дырку на месте переднего зуба.
Мишка похож на головастика. На его худеньком, словно обескровленном лице, кажется, есть только глаза. Нет – глазища в пол-лица. Такие же карие и живые, как у матери. Он с интересом крутит головой во все стороны, но, против ожидания Юльки, молчит. Удивительный ребенок. За те полчаса, пока они вместе идут по улице, не сказал ни слова. Не ноет, не задает вопросов. Знай себе топает крепкими рыжими ботинками с черно-желтыми шнурками. Ботинки явно велики мальчику минимум на пару размеров. Юлька машинально думает, что в прошлой жизни у Мишки было примерно столько же шансов получить такую обувь, сколько у них с Максом – пить коллекционный «Гленфиддик».
При мысли о Максе она ускоряет шаг. К тому же уже темнеет, а с неба опять начинает сыпать мокрый снег. Хорошо, что до дома не так уж далеко. Вон уже показался знакомый сквер. А вот и крыша церковной колокольни. Только колокол почему-то молчит, хотя ветер с каждой минутой усиливается.
Юлька почти бежит. Несмотря на большой туго набитый туристический рюкзак за плечами, Анна не отстает, а вот Мишке в его рыжих ботинках все труднее угнаться за взрослыми. Мать тянет его за руку, он спотыкается, пыхтит, но по-прежнему молча.
Наконец Анна не выдерживает и второй рукой хватает Юльку за куртку, заставив остановиться.
– Давай чуть помедленнее, а? – выдыхает она. – Что ты, как на пожар?..
Но Юльке нельзя помедленнее. Юльку ждет Макс. Кажется, что печенька в нагрудном кармане жжет тело сквозь плотную ткань куртки.
– Я спешу, – цедит она и решительно, но пока мягко высвобождает ткань из цепкой хватки настырной попутчицы. – Меня ждут. Нужно принести мужу очень важную вещь.
Она впервые говорит так о Максе – «муж».
– Тогда да, тогда конечно, – бормочет Анна и вдруг вскрикивает: – Ой, что это?! Там, смотри!
Она указывает пальцем куда-то Юльке за спину. Та оборачивается, и в этот момент Анна с размаха бьет Юльку в голову чем-то твердым, с неровными острыми краями. Наверное, камнем.
Перед глазами Юльки ослепительно вспыхивает. Она падает на асфальт, чувствуя, как под шапкой на шею и дальше, за воротник, течет горячее.
Сбросив свой рюкзак и опустившись рядом с Юлькой на колено, Анна торопливо обшаривает ее одежду. Забирает Максов нож, приглушенно ругается на незнакомом языке. Видимо, сетует, что добыча такая скудная.
«Только не ее! – балансируя на границе потери сознания, умоляет Юлька неизвестно кого. – Не ее!» Но пальцы молдаванки уже нащупывают содержимое нагрудного кармана.
– Мама! Пойдем! – впервые подает голос Мишка. Голос у него самый обычный.
– Сейчас, сыночка, – невнятно бормочет тяжело дышащая Анна, запихивая бесценную печеньку в карман, и начинает стягивать с Юльки вязаные перчатки. – Сейчас. Мама только… возьмет кое-что нужное… у злой тети…
– А разве тетя злая?
– Конечно… мой хороший. Мама же не может… ударить… добрую тетю… – Закончив с перчатками, Анна принимается разматывать с Юлькиной шеи длинный шарф. Ей неудобно, приходится одной рукой приподнять жертву за плечо. – Только… злую… вот так!
Она встает, сжимая в руке добычу и одновременно выпуская Юльку. Удар головой о землю сопровождается новой вспышкой перед глазами. На этот раз ее сменяет блаженная темнота беспамятства.
«Бо-оммм! Бо-оммм! Бо-оммм!»
Юлька открывает глаза. В сером ледяном сумраке все кружится: темные, мрачные силуэты мертвых сухих деревьев на краю сквера. Темная, мрачная громада мертвой церкви в его глубине. Тело, кажется, совершенно утратило чувствительность. Теперь оно походит на еще один нелепый древесный обрубок, зачем-то брошенный посреди дорожки. Обледеневший и ломкий. Мертвый.
Юлька пробует приподняться, опираясь на руки. Голову пронзает острая боль. К горлу подкатывает кислая волна. Девушка валится на бок, хрипит, кашляет, сотрясаясь в приступе рвоты. Кажется, что пустой желудок и шершавое, как наждак, пересохшее горло что-то раздирает изнутри. Она все-таки жива. Как же плохо! Господи, почему же она не сдохла? Почему?!
Юлька не знает, сколько лежит так, прежде чем предпринять еще одну попытку подняться. Голова по-прежнему кружится и болит, но на этот раз ей удается удержаться на четвереньках. Тяжело дыша, она ждет, пока мир вокруг станет крутиться хоть немного помедленнее. А потом начинает потихоньку ползти вперед, к выходу из сквера. По очереди переставляет руки, рывками, переносит вес на ту, что впереди, а потом подтягивает ноги, точно паралитик. Снова и снова. В ритме колокольного звона в ушах.
Наконец сквер остается за спиной. Знакомая улица. Фонарный столб на углу. Всего в десятке метров от него – темный зев подвала. И тут откуда-то сзади приходит сначала рокочущий звук, а потом и яркий свет. Залитая им Юлька цепляется за подножие столба и, срывая ногти на покрытом ледяной коркой бетоне, со стоном пытается подняться. Не успевает. Что-то подхватывает ее под мышки, рывком ставит на ноги. Придерживает, не давая упасть.
«Макс…»
Но это не он. Просто какой-то человек. Большой, сильный. Он о чем-то спрашивает Юльку, но слова словно рикошетят от барабанных перепонок, не задерживаясь в голове. Юлька слышит лишь далекий шум, чем-то похожий на морской прибой из прошлой жизни. Море… Оно мягко подхватывает ее и, покачивая, несет куда-то далеко. Где есть солнце и тепло… Где ждет ее Макс. Она подвела его, не сумела принести печеньки, хотя и очень старалась. Просто у нее не вышло. Макс все поймет и простит ее. Ведь правда?..
Похоже, девчонка доживала свои последние минуты. Да и чего еще ждать с такой-то черепно-мозговой? Уж в этом бывший водитель «скорой» и байкер с пятнадцатилетним стажем кое-что понимал. И все же просто взять и уехать, бросив бедолагу на пустой улице, Гриша не мог. С другой стороны, не копать же тут могилу. Да и нечем… Стоп! Что это там? Невысокая выгородка, три ступеньки, ведущие к подвалу с приоткрытой дверью. Вполне себе решение.
Беззлобно выругавшись в бороду на дурную голову, не дающую покоя всему прочему организму, мужчина на всякий случай вытащил из замка зажигания мотоцикла ключи. Затем извлек из притороченной к седлу сумки и пристроил за поясом мощный светодиодный фонарь-дубинку – одновременно источник света и оружие. Нагнувшись, легко поднял обмякшее тело девчонки на руки и широко зашагал к подвалу.
Еще на лестнице Гриша почувствовал запах, который трудно с чем-либо перепутать. Похоже, тут уже нашел последний приют какой-то бедолага. Вряд ли он будет возражать против компании.
Усадив свою ношу на пол и прислонив ее к стене, Гриша, немного помедлив, все-таки нажал кнопку фонарика. Яркий луч света метнулся по подвалу, выхватывая из мрака нехитрые детали постапокалиптического быта. А вот, похоже, и хозяин всего этого. Явно очередная жертва эпидемии. Умер дня четыре назад. А это что? О черт!
Гриша отвернулся, с трудом сдерживая подступившую к горлу тошноту. У лежавшего на самодельной постели парня кто-то вырезал несколько кусков мяса: с бедра, груди и предплечья. Рядом на полу – лезермановский мультитул, раскрытое лезвие которого покрывала засохшая темная корка.
Покачав головой, Гриша развернулся к выходу. Остановился, постав сапог на ступеньку. Вновь поднял девчонку на руки и сгрузил на постель рядом с парнем, благо та была рассчитана как раз на двоих, буркнув: «Надеюсь, никто не против? Почему-то мне кажется, что вы бы друг другу понравились…» Потом сдернул со спинки стоящего рядом стула шерстяной плед и укрыл оба тела с головой. Постояв пару мгновений, решительно вжикнул «молнией» куртки и выложил поверх пледа едва початую маленькую упаковку «Юбилейного», шепнув: «Спите спокойно, ребята. Для вас все уже закончилось. А мне пора…» Широко перекрестился, услышав на улице далекий удар колокола, и, не оглядываясь, зашагал к выходу.
Сергей ЛукьяненкоТолько небо, только ветер…
Президент смотрел с экрана строго и серьезно. Артем смотрел на президента – ему было интересно. Маме, похоже, не было – она мыла на кухне посуду. Шумела вода, гремели тарелки. Мама напевала старую детскую песенку: «Взлетая выше ели… Не ведая преград… Крылатые качели…»
– Мама, потише! – попросил Артем.
– Это плата за независимость! – твердо сказал президент. – И мы ее добьемся. Через год население нашей страны должно увеличиться на три миллиона человек! Это наш патриотический долг!
– Совсем с ума сошли, – почти весело сказала мама. Оказывается, она все-таки слушала. – У нас отрицательный прирост рождаемости.
– Отрицательный – это уже не прирост! – сказал Артем.
– Так говорят, – вздохнула мама.
– Нас – сорок семь миллионов, – продолжал президент. – Надо, чтобы было пятьдесят. С этой целью мной разработаны следующие программы. Родить в течение года обязаны…
– Это какая-то ерунда, – сказала мама. Она даже бросила посуду и вышла в комнату, вытирая руки кухонным полотенцем. – Нельзя рожать по приказу.
– …семьи, в которых один ребенок… – перечислял с экрана президент.
– О! – сказал Артем. Ему стало смешно. – Мама, у меня будет братик или сестричка?
Мама легонько шлепнула его полотенцем по затылку.
– …образовать временную патриотическую семью юноши старше шестнадцати и девушки старше пятнадцати…
– Мама, а я, оказывается, женюсь! – захихикал Артем.
Ему было смешно. Президент часто говорил с экрана глупости. Ну, сказал еще одну – будет о чем поржать с ребятами…
– Школу вначале окончи, жених! – Мама тоже улыбалась. Но как-то встревоженно. И смотрела на экран телевизора, где президент продолжал говорить о патриотическом долге. Артем, прихрамывая, встал, пошел на кухню за чаем.