– О чем ты говоришь… – мое волнение набирало обороты, и, кажется. Я сама начинала верить словам мужа.
– Вы были вместе. Спали, ночевали в одной кровати, ходили на эти дурацкие благотворительные вечера! И ты вернулась ко мне. Только из-за ребенка, да? Зачем ты вернулась ко мне, если любишь Корнева?
– Прекрати нести эту чепуху! – я отвернулась от мужа, уставившись в лобовое стекло пустым взглядом. – Ты мой муж, и тебя я люблю. А встреча с ним… Боже! Конечно, я волновалась, я смотрела на него. Ты не представляешь как мне было страшно и неловко!Да я понятия не имею, куда смотрела!
– Чей ребенок? Ты ведь уже знаешь, – от этих слов холодный пот выступил на спине и градом покатился вниз.
Я смотрела на своего мужа, с которым провела в браке десять лет, и понимала, что не могу так поступить с ним.
– Твой, – сорвалось с языка раньше, чем здравый смысл остановил глупые чувства. – Узнала во вторник. Ждала подходящего момента, чтобы сказать в какой-нибудь романтичной обстановке.
– Боже мой… – глаза мужа стали влажными от слез, и, перекинувшись через столик, он любовно поцеловал меня, заключая в свои объятия. – У нас будет ребенок… Оля, какой же я дурак! Прости меня, прости!
– Не говори глупостей.
– Я люблю тебя, Родная, люблю!
– Я тоже люблю тебя, – сказала тихо, смахивая слезы с ресниц.
А вот себя ненавижу….
Глава 8
Я соврала мужу в том вопросе, в котором лгать было нельзя. Здесь не было обратного пути, и сказать правду потом будет слишком глупо и отвратительно.
Единственным вариантом теперь мне виделось скрыть правду ото всех и превратить недавно озвученную ложь в единственную и достоверную версию происходящего.
Если никто и никогда не узнает, что ребенок на самом деле от Кирилла, я смогу избежать позора, смогу не расстроить мужа. Возможно, так действительно всем будет лучше. Всем кроме меня.
Совесть будет съедать меня изнутри каждый раз, стоит только подумать о Кирилле или Ребенке, которого я ношу под сердцем. Вряд ли когда-то у меня получится простить себя.
– Оль, у тебя все хорошо? – Борис постучал в дверь ванной комнаты, и от неожиданности я вздрогнула.
– Да, да, – сказала тихо, чтобы не было понятно, что по щекам катятся соленые дорожки слез. – Видимо переволновалась, не очень хорошо себя чувствую. Скоро выйду.
– Хорошо. Мама приедет через пятнадцать минут.
Я кивнула, как будто муж мог это видеть, и устало склонилась над экраном мобильного телефона, где была открыта переписка с единственным человеком, который знал всю правду.
«Руслан, я солгала Борису, что ребенок от него. Так вышло… Я жутко виновата и не знаю, что мне делать. Прошу тебя сохранить мою тайну в секрете».
«Обещаю унести ее с собой в могилу. Но для меня ты больше не существуешь, Оля».
Хотелось обидеться за такие слова на мужа подруги, но я понимала, что он прав. Руслан сейчас как будто был олицетворением Высшего суда, который покарал меня за совершенное деяние.
И решение его было справедливым.
Удалив диалог с мужчиной, чтобы не оставить никаких ниточек, ведущих к правде, я умылась ледяной водой и улыбнулась своему отражению в зеркале фальшивой улыбкой.
С этого момента не существует правды. Есть только озвученный мной вымысел.
Ребенок от Бориса, и пусть будет так.
Я не знаю было ли видно со стороны, что я потеряна и раздавлена. Возможно, самовнушение сработала на высшем уровне, а может муж тактично решил не акцентировать внимание на моем состоянии.
Когда я вышла из ванной, мы вновь играли в счастливую семью и скрывали истинные эмоции за красивой картинкой.
Галина Яковлевна приехала на своей машине с личным водителем. Так она обычно передвигалась до всей суматохи, произошедшей в семье. Вместе с ней приехал молодой дворецкий, обычно выполняющий роль ее личного помощника.
– Вадим, нужно собрать все мои вещи из гостевой спальни. И из ванной тоже! Быстрее, быстрее, я тороплюсь к мужу.
В своем привычном амплуа властной и уверенной в себе женщины свекровь вошла к нам в дом и по очереди поцеловала сначала меня, потом сына.
– Это было чудесное время! Спасибо, что приютили меня у себя.
– Вы уверены, что хотите и готовы уехать?
– Более чем, Оленька. Более чем…
Не снимая туфли на тонкой шпильке, женщина по-хозяйски прошла внутрь дома и отправилась в столовую.
Борис не присоединился к нашему разговору.
Вместо того, чтобы поговорить с матерью после ее долгого отсутствия, он предпочел устроиться в гостиной с чашкой кофе и рабочим ноутбуком.
Галина Яковлевна смотрела на сына с некоторым сожалением через дверной проем столовой и печально качала головой. Как будто осуждая.
– Он не простил меня, – наконец сказала она. – И вряд ли простит. Будет на стороне отца, я уверена.
– Ему проще понять эмоции и чувства Григория Борисовича, чем Ваши.
– Знаю, – свекровь не спорила. Она и сама прекрасно понимала, что сейчас мы с ней куда ближе, чем она со своим сыном или мужем. Хотя бы потому что мы две женщины, прошедшие через одно и то же. – Он точно такой, как его отец.
Губы сложились в печальной улыбке, но я скрыла ее за чашкой с чаем.
Было горько осознавать, что мой супруг и впрямь точная копия своего отца, который всю сознательную жизнь жил на две семьи.
Если даже зная такую правду о своем отце Борис все равно остается на его стороне, могу ли я быть уверена в нашем семейном счастье и благополучии?
– Зачем Вы возвращаетесь домой? Я не понимаю. Правда.
– Я и сама не понимаю, Оль. Когда узнала про вторую семью, была готова сбежать без гроша хоть на край света. Включила гордость: уехала от него, обиделась. Ты же видела в каком я была состоянии. Примерила на себя роль жертвы и отказывалась выходить из нее. Достаточно. Хватит себя жалеть.
– И какой план?
По коварному взгляду свекрови я видела, что план в ее голове уже определенно созрел. Она никогда не действовала наобум, всегда точно знала чего хочет и к чему стремится.
Вот и сейчас она продумала свои действия наперед, несмотря на то, что невинно хлопала глазами и вела плечами, будто не знала, что будет делать дальше.
– Мы прожили в браке больше сорока лет. Мой вклад в холдинг не сильно меньше, чем его. Я не собираюсь сдаваться так просто и отказываться от того, на что положила всю свою сознательную жизнь.
– Думаете о сохранении семьи?
– Какой из двух? – Галина Яковлевна рассмеялась, и я тоже улыбнулась, осознав, насколько нелепо прозвучал мой вопрос. – Какая семья, Оля… Вряд ли у человека, который жил на две семьи, вообще есть понятие о семейных ценностях. Но, увы, это суровая реальность, и многие здесь живут без любви и взаимности. Наш брак был основан на финансовой стабильности, репутации холдинга, взаимной поддержке. Это тоже немаловажные факторы.
Я активно закивала, потому что как никто другой понимала, о чем говорит свекровь.
Нас с Борисом тоже удерживала не только любовь. Чувства приходят и уходят, ослабевают и вспыхивают вновь, а человеческие партнерские отношения способны поддержать семью на плаву долгие годы.
– Посмотрим, что из этого выйдет, – с фальшивой улыбкой сказала Галина Яковлевна. – Тушеваться я больше не собираюсь. А остальное… как пойдет.
– Вы очень сильная и обязательно справитесь.
В глазах свекрови я увидела бесконечную благодарность и нежность ко мне.
Ее взгляд выдавал истинную сущность: ранимую и эмоциональную женщину, которая как и все мы, нуждалась в поддержке и надежном плече рядом.
Несмотря на образ сильной леди, непробиваемую броню, Галина Яковлевна была и оставалась хрупкой женщиной, заботливой матерью, все еще любящей женой.
– Спасибо за поддержку, Оленька. Вадим, должно быть, уже заканчивает. Я пойду, хорошо? Обязательно пригласим вас на семейный ужин, как что-то станет понятно.
Я провожала Галину Яковлевну с какой-то грустной тоской, а Борис и вовсе не вышел. Только бросил из гостиной холодное «пока».
Когда свекровь забрала свои вещи, дом заметно опустел. И хоть визуально ничего не изменилось, мне показалось, что закончилась целая веха моей жизни.
Сейчас действительно не осталось ничего, что бы напоминало о творящемся весь этот месяц хаосе.
Мы с Борисом снова жили под одной крышей, Галина Яковлевна вернулась домой. Все стало как прежде.
Разве что…
Я опустила взгляд на свой живот, который пока что не планировал округляться, провела по нему ладонью и тяжело вздохнула.
Ничего. Справимся.
Убравшись в столовой после нашего с Галиной Яковлевной чаепития, я пришла в гостиную.
Борис сидел на диване и с сосредоточенным лицом что-то изучал на экране ноутбука. На меня при появлении в комнате он не обратил ни малейшего внимания.
Не став накалять и без того накаленную обстановку, я села на диван рядом с мужем, поджав под себя ноги, и прильнула к нему с нежными объятиями.
– Ты даже не вышел проводить маму.
– Я попрощался, этого достаточно, – сухо ответил мужчина, при этом целуя меня в висок, не отвлекаясь от работы. – Если она считает, что может пропасть на неделю, а потом объявиться, и я буду с ней любезничать, ошибается.
– Она поступила неправильно, согласна. Но у нее были на то причины. Постарайся понять и её.
Борис наконец закрыл ноутбук и переключил внимание на меня, но, кажется, лучше бы он этого не делал.
Мужчина был решительно настроен отстаивать свою позицию в данной ситуации.
– Понять её? Оль, да мы все были шокированы одинаково. Я узнал о существовании брата! Ты вообще беременная и вынуждена эмоционально это вывозить. Но сбежала, подпортив репутацию холдинга, только мама. Оставила нас всех здесь расхлебывать то, что сама заварила. А ей видите ли тяжело и больно! Как будто остальным легко и приятно.
– Борь, ты прав отчасти, но она узнала об изменах мужа…
– Все, этот разговор ни к чему хорошему не приведет, – отбросив мои объятия, Борис отложил ноутбук на диван и демонстративно покинул гостиную, не сказав ни слова.