– Бог в помощь, дедушка! – поприветствовал его Саша.
Дед в ответ пробурчал что-то невнятное.
– Не подскажете, село или деревня поблизости есть?
– Есть, как не быть. Житковичи называется. Только не ходи туда, там немцев полно. Избы наши заняли, ведут себя как хозяева. Кур постреляли, баб наших сварить их заставили, да и пожрали, чтоб они подавились ими.
– А вы-то где живете?
– Где? В сараях да на сеновале.
– Про фронт, про наших не слышал ничего, дедуля?
– Радио у нас нет, газет тоже. Немцы говорят – скоро Москву возьмут – до осени. Да еще и гогочут, сволочи!
– Ну, это вилами по воде писано, – уверенно возразил Саша.
– Немцы-то все здоровые, откормленные – как бычки. А на наших я насмотрелся, когда отступали. Голодные, на ногах обмотки, винтовки – и то не у всех. Как им победить-то?
– Ничего, дедуля, будет и на нашей улице праздник, попомни мои слова.
– Да ты на себя-то давно смотрел? – усмехнулся в усы дед. – Не лучше тех, что отступали.
Саша промолчал. В словах деда все было правдой. И отступаем мы, и едим не досыта, и на ногах ботинки с обмотками, а не сапоги, как у немцев. Да и с оружием пока худо, как и с боеприпасами. А все равно отлаженная немецкая машина сломается, увязнет на наших просторах. И мы будем в Берлине, а не немцы в Москве!
Колюч дед, ершист, но ведь правду говорит. А правда не всегда нравится. Да и что бы он сам говорил, окажись на месте деда? До войны ведь из каждого репродуктора настойчиво утверждали: нет Красной армии сильнее, мы врага шапками закидаем, и воевать будем малой кровью на чужой территории. На деле же не успела война начаться, как немцы уже заняли Минск, Могилев, Рогачев, стоят перед Оршей, от которой до Москвы – меньше пятисот километров. Армия же отступает, у красноармейцев не хватает винтовок, патронов, не говоря уж о танках. А самолетов краснозвездных с началом войны в небе вообще практически не видно. Вот и думай, что хочешь. Конечно, Родина – она как мать, любишь ее за то, что она у тебя есть. Хотя временами Родина не всегда ласкова к своим сыновьям, а порой и просто жестока.
– Ты прости, дедушка, Красную армию. В растерянности она, в себя не придет от вероломности удара. Но трудности это временные. Вон сколько татары на нашей шее сидели, а ведь скинули. И Красная армия соберется с силами, выгонит немцев – только верить надо!
– Правильно говоришь, парень, только комиссары тоже красиво говорили, а на деле…
Дед горестно махнул рукой и продолжил:
– Я тебя уже за то зауважал, что ты к немцам в плен не сдался, к своим пробираешься. Немцев-то я знаю, сам воевал с ними в Первую мировую, потом – с белополяками. Русскому чем сильнее по мордасам надают, тем он в драке злее становится. Тяжело нам под немцами, только помни: ждать будем вашего возвращения!
Ох и дед! С виду прост, а речь закатил не хуже пропагандиста.
Саша попрощался со стариком и пошел к Житковичам. Надо посмотреть, что там за немцы остановились, может – картой разжиться удастся.
Увидев дома издалека, он улегся на опушке, в бурьяне.
Немцев в самом деле оказалось много. На улицах местных жителей почти не было видно, а серая мышиная форма мелькала часто. Проезжали машины, мотоциклы. К удивлению Саши, проехала группа немецких солдат на велосипедах – да много, около роты. Для Саши это было открытием. Раньше он полагал, что все гитлеровские части сплошь моторизованы.
Хорошо бы высмотреть одиночку, да не рядового – офицера! У того и карта может быть. Допросить бы еще, да беда – языка не знает. В школе английский изучали так себе.
Наблюдал он за передвижением немцев в селе долго. И разработал-таки план. Саша обратил внимание на то, что к одному из домов часто подъезжают мотоциклы и машины, заходят и выходят солдаты и офицеры. Наверняка штаб какой-то части. А где штаб, там обязательно линия связи и связисты.
Саша посмотрел наверх. Столбы на улице были, причем старые, потемневшие от времени. И провода на изоляторах висели – только вот какие? Электрические, по случаю войны не действующие, или же немцы протянули по ним свой телефонный провод? Надо бы узнать.
Саша обошел село. Выйдя на восточную окраину, он нашел взглядом столбы и пошел вдоль них, держась в отдалении метров на сто.
Житковичи уже скрылись из вида. Меж тем столбы с проводами потянулись по просеке в лесу. Место для засады удобное во всех отношениях. «Буду резать провода здесь», – решил Саша. Он огляделся, прислушался. Никакого движения вокруг, никаких настораживающих звуков.
Сняв ботинки и зажав во рту штык, Саша полез на столб. Неудобно. Ноги скользили по отполированной поверхности столба, руки ныли от напряжения. С «кошками» получилось бы лучше.
Добравшись до верха, он с удовлетворением обнаружил телефонные провода с черной оплеткой.
Штыком Саша аккуратно перерезал провод – но не полностью. Пересек медные жилы, но оставил целой оплетку с одной стороны. Потом спустился вниз, запрокинул голову, стараясь рассмотреть с земли место повреждения, и, не заметив, остался доволен. Провод выглядел неповрежденным. Если он не ошибся, скоро должны появиться немецкие связисты.
Саша залег за дерево напротив столба, положив перед собой револьвер и штык. Пригодился-таки штык от СВТ!
Через полчаса и в самом деле на просеке появились два солдата-связиста. У одного через плечо – сумка с инструментами, у другого – полевая катушка с проводом. Оба были вооружены винтовками. Сразу видно – технари, не вояки.
Почти у каждого столба солдаты останавливались. Один из них доставал из сумки «кошки», надевал на ноги и лез на столб, подключая к проводам трубку и прозванивая цепь. Медленно они приближались к месту засады. Наконец остановились у столба с поврежденным проводом. Связист снял винтовку, чтобы не мешала, и отдал ее товарищу. Нацепив «кошки», он полез на столб.
Повреждение связист обнаружил сразу, радостно что-то прокричав товарищу.
«Нельзя мне его сейчас трогать, пусть ремонтирует, – решил Саша. – Когда связь восстановится, никто сразу не насторожится. Что странного? Сделав дело, связисты должны вернуться в подразделение. Если их убить сейчас, вышлют вторую пару связистов, а то, может, и с автоматчиками».
Между тем связист на столбе соединил провода и замотал скрутку черной изолентой. И только он стал спускаться вниз, как Саша выстрелил из револьвера в того, что стоял на земле. Связист упал, как подкошенный.
Чем хорошо револьвер – выстрел негромкий, ТТ куда более шумный.
Связист на столбе застыл, как изваяние. Товарищ внизу убит, обе винтовки – возле него, со столба с «кошками» на ногах не убежишь. Положение самое дурацкое.
Подойдя к убитому, Саша махнул стволом револьвера связисту – слазь, мол. Связист спустился, с опаской поглядывая на русского. Едва коснувшись ногами земли, он тут же поднял руки вверх.
– Нихт шиссен, камерад!
– Какой я тебе «камерад»? Аусвайс?
Немец полез в карман и вытянул солдатскую книжку.
Саша стволом револьвера показал ему – бросай на землю. Не стоит подходить слишком близко. Этот «камерад» запросто мог ударить его по голове сумкой с инструментами.
Когда немец неуклюже отошел назад – все-таки с «кошкам» на ногах ходить неудобно, Саша поднял «Soldaten buch» – солдатскую книжку – и раскрыл ее.
– Так, Фридрих… – ну и фамилии у них, одни согласные, не прочитаешь. – Двадцатая танковая дивизия, тридцать девятый мотокорпус.
Черт! Как плохо, что он не знает немецкий. Как объяснить, что ему нужна карта. Про «аусвайс» случайно выскочило – насмотрелся фильмов про немцев.
Саша обеими руками очертил в воздухе квадрат и сказал по-английски: «Мэп». Как ни странно, немец понял. Он кивнул и показал на убитого.
Держа в поле зрения связиста, Саша обшарил карманы убитого и нашел карту. Слегка потрепанная на сгибах, с надписями на немецком. Когда он развернул ее, в глаза бросилась красная полоса, тянущаяся с севера на юг и проходящая через Полоцк, Оршу, Витебск. Так это же линия фронта!
От Житковичей тянулось несколько карандашных пунктиров. «Это линии связи обозначены», – догадался Саша. Он резко вскинул револьвер и выстрелил в немца. Пуля попала тому в грудь. Связист попытался закрыть рану руками и упал. Оставлять его в живых было нельзя, вызовет фельджандармов – или кто у них там за порядок в тылу отвечает – потому и пришлось убить.
Не нравилось ему это дело, мера вынужденная, но необходимая. И что теперь ему делать с солдатской книжкой? Только и понял из нее номер дивизии и корпуса.
Саша бросил книжечку рядом с убитым, осмотрел его сумку с инструментами. Когда немец был еще на столбе, Саша заметил в его руках складной нож.
Нож в сумке нашелся – хорошей золингеновской стали, с деревянной ручкой. Все лучше и удобнее, чем штык без ножен за ремнем носить. Винтовки Саша брать не стал – носить тяжело.
Так он и пошел по линии связи от Житковичей. На ходу вытряхнул из барабана револьвера две гильзы, дозарядил патроны. Необычные они: пули в гильзе утоплены глубоко, кончики у пуль абсолютно низкие, как срезанные.
Пройдя километров пять, Александр уселся передохнуть на пень и развернул карту. Надписи на ней были по-немецки, но перевести их вполне можно. Карта довольно подробная – немцы печатали все детали.
Саша посмотрел на масштаб карты, прикинул расстояние до линии фронта. Получалось порядочно, километров двести сорок. Этак пешком больше недели идти надо, да и то – в хорошем темпе. А немцы все дороги на восток заняли, потому быстро не получится.
Так, а что это идет вдоль дороги? Река, ей– богу, река! Саша по слогам прочитал с немецкого: «При-пять». И расположено удобно – до Мозыря, поворачивая потом на юг и впадая в Днепр. Ну, туда Саше не надо, а вот сплавиться по реке вполне можно, все лучше, чем ноги пешком бить. И было до реки всего-то километров десять на юг, куда Саша и повернул. Все-таки карта – удобная вещь!
Он добрался до шоссе Пинск – Гомель… и застрял перед ним до вечера. Почти сплошным потоком по шоссе шли колонны автомашин с пехотой, грузами, натужно ревели танки и бронеавтомобили, тарахтели мотоциклы. И все это моторизованное воинство шло на восток. Перебежать шоссе не было решительно никакой возможности.