– «Подопытная свинка-два»? – Венсан уже начинал дурачиться. – Японская серия «Подопытная свинка» стала почти что легендой после того, как вторая ее часть, «Цветок из плоти и крови», была снята с проката. Американский актер Чарли Шин, которому прислали копию фильма, заявил, что только что просмотрел снафф, чем насторожил ФБР.
– Ладно, сдаюсь. – Ренн заговорщицки подмигнул Венсану, как перемигиваются два знатока. – Говорят, что «Орфей» намного превосходит все предыдущие фильмы, – продолжил он тем восторженным голосом, каким новичок говорит обычно о любимом режиссере. – Его никто не видел… И нет возможности раздобыть копию или скачать его в интернете. Фильм исчез, испарился с поверхности земли – и на сегодня обрел статус мифа.
Эсперандье догадался, что тележурналист действительно перепробовал все доступные средства. Должно быть, он провел немало часов в так называемом Даркнете, Темной сети, пытаясь отыскать эту редкую жемчужину. Про́клятый фильм… Судя по слухам, в нем режиссер действительно пошел гораздо дальше по зловещей спирали сверхнасилия и зрительного травматизма. За тщательно отделанными динамичными кадрами скрывалась личность, жадная до экстремальных ощущений.
– Давайте вернемся к нашим баранам, – сказал Сервас. – К последнему фильму Делакруа… Вы говорили, что он всегда работал с одной и той же командой, а следовательно, Стан дю Вельц тоже находился там?
Ренн кивнул:
– Да, он был там. Делакруа привез свою съемочную группу в пустыню, недалеко от Сьюдад-Хуарес в штате Чиуауа. Я должен напомнить, что в то время, в две тысячи одиннадцатом, в этом месте развернулась кровавая война между картелями – производителями наркотиков. Находиться там было опасно, условия работы были очень тяжелыми из-за жары. Кроме того, как и Дрейер, который первым начал снимать в ролях стариков пожилых актеров, а в роли беременной женщины снял беременную актрису, а потом и ее роды, Делакруа обожал «правду в кадре». Мало того, в своей страсти к аутентичности он обращался с актерами с неслыханной жестокостью. У него всегда была репутация тирана на съемочной площадке, но говорят, что во время съемок «Орфея» тирания обрела уже пропорции катастрофы. Он злился на исполнительницу главной роли, постоянно на нее орал, унижал перед всей труппой и чуть не довел до нервного срыва…
Эсперандье вспомнил, как во время съемок фильма «Истина» режиссер Анри-Жорж Клузо, автор «Дьяволиц» и «Платы за страх», превратился в настоящего психопата, заставляя Брижит Бардо пить огромное количество алкоголя, чтобы подчеркнуть реализм ее игры, или без ее ведома заменял таблетки плацебо на настоящие. Сразу после съемок двадцатишестилетняя Бардо пыталась покончить с собой.
– Она неоднократно грозилась покинуть фильм, но ему как-то удавалось убеждать ее остаться. И потом, они снимали в пустыне, а это совсем не то, что снимать на Лазурном берегу. Ситуация складывалась хуже некуда, настоящий кошмар для всей труппы. По вечерам Делакруа отправлялся в город выпивать с местными. Рано утром его обнаруживали либо на улице, либо в постели в бессознательном состоянии, а иногда и раненного. Однажды его нашли с ожогами от сигарет на груди, и никто так и не узнал, сам он себя прижигал, или этим занимался кто-то другой: сам Делакруа ничего не помнил.
Проспавшись, он вылетал на съемочную площадку, как бешеный, и пугал всех. В Мексике он словно спятил. Гордыня, мания величия, раздутое «эго», чрезмерная лихорадочная экзальтация… Над фильмом словно повисло какое-то безумие, и чувствовалось, что вот-вот произойдет что-то ужасное.
Ренн выдержал театральную паузу, отмеченную ритмом дождевых капель, стучащих в оконное стекло, умело подготавливая задуманный эффект для съемки очередного эпизода.
– Но на этом дело не кончилось…
31
Петр Сушко доехал от следственного изолятора до Бассо-Камбо на 58-м автобусе. В общей сложности тридцать шесть остановок.
Когда он вышел из автобуса, сквозь облака проглянуло солнце, и пейзаж просторной автостоянки, заставленной машинами с блестящими ветровыми стеклами, и белая станция наземной линии метро показались ему почти радостными в сравнении с тюремным двором для прогулок.
Он пробрался между автомобилями, следуя плану, который на клочке бумаги нарисовал ему Флоран в последний день, когда они виделись, прошел по улице Леонс-де-Лавернь между домами от четырех до восьми этажей и вышел на одну из аллей парка. Вокруг парка высились дома, и это напомнило ему такие же жилые кварталы в Москве. С той только разницей, что в Москве никому и в голову не пришло бы назвать парк именем Уинстона Черчилля.
Петр вышел с другой стороны парка и по пешеходным мосткам прошел между двумя домами. И на бетонной стене увидел граффити: Багз Банни, нарисованный очень смешно, чтобы не пугать детвору, слово Welcome[16] и стрела: условный код наркодилера, означающий «полный провал». Но ни наблюдателя, ни перекупщика видно не было.
А возле дома, где жил Флоран, стояли машины с проблесковыми маячками на крышах. Черт!
Собравшиеся на площадке местные парни ругали полицейских на чем свет стоит.
– А что случилось-то? – спросил их Петр.
Ребята с недоверием на него покосились, но выглядел он, как и подобает обычному парню со спортивной сумкой.
– Да ну, это ублюдки из местных групп патрулирования устроили кипеш на рынке, – ответил один из них, в надетой задом наперед бейсболке.
Это напомнило Петру народные дружины в бывшем СССР, где так называли граждан, следивших за порядком.
Петр увидел идущий откуда-то дым, подъехавший полицейский автомобиль и пожарную машину с включенной сиреной. Он подошел и попытался незаметно проскочить в подъезд, но путь ему преградила маленькая женщина в громоздкой экипировке и в бронежилете:
– А вы куда? Вы здесь живете?.. Кто-то поджег мусоропровод, и теперь всех жильцов эвакуируют, от греха подальше.
На лице Петра появилась хорошо разыгранная паника:
– У меня там наверху жена и сын! На телефонные звонки они не отвечают! Я должен выяснить, что там с ними, мадам!
– Идите скорее.
Он бросился вверх по лестнице, прокладывая себе дорогу в бегущей вниз толпе жильцов, которых спешно эвакуировали. Со всех сторон слышались испуганные крики и топот ног.
Между третьим и четвертым этажами стало совсем нечем дышать. Петр различил запах дыма и наркотиков и почувствовал, как тяжелеет голова от этого едкого коктейля. В коридоре четвертого этажа было пусто. Он подошел к двери квартиры Флорана и постучал. Никто не ответил.
– Флоран?
Тогда он нажал на дверную ручку. Дверь оказалась незапертой… Серый свет пасмурного дня просачивался сквозь облака и проникал в маленькую квартиру. Диван, приземистая мебель из «ИКЕА», телевизор, игровой центр. В глубине, у окна – стол и четыре стула. Все окна выходили на юг, и воздух в квартире нагрелся, наверное, градусов до 35.
Запаха дыма уже не чувствовалось: его перешиб запах разложения. Он напоминал запах нечистот или испорченных продуктов. Петр поморщился и вдруг застыл на месте. Он узнал этот запах.
– Флоран!
Петр поставил сумку у входа и вошел в спальню, зажав нос. Никого. Постель не убрана. Вонь стала невыносимой, и у него возникло ощущение, что легкие забила какая-то вязкая и тяжелая субстанция. Петр закашлялся. Запах шел с того конца коридора, где были туалеты и ванная. Оттуда же слышалось сильное, ровное гудение. Дверь в дальний отсек тоже была приоткрыта. Петр толкнул ее – и оцепенел на пороге.
Закрыл глаза. Тут же открыл их.
Флоран был там… вернее, то, что от него осталось. Эта жуть когда-то была Флораном. Тело лежало в ванне; кто-то сорвал и бросил на пол шторку вместе с карнизом.
Сушко повидал всякого, но труп в таком состоянии видел впервые. Флоран Кювелье больше не был человеком – он превратился в бесформенную, раздутую, почерневшую массу, которая шевелилась и жила своей интенсивной жизнью после смерти, прожорливой жизнью тысяч личинок, завладевших телом. И над всем этим с гулом кружилось плотное облако синих и зеленых мух. Если б Петр знал, что это жужжащее покрывало состоит из мух-некрофагов, которые проникают в мертвое тело через все доступные отверстия – через нос, рот, анус, – его наверняка стошнило бы. Он выдохнул оставшийся в ноздрях воздух, чтобы хоть как-то освободиться от вони, вдохнул ртом и, закрыв нос ладонью, сделал несколько шагов веред, дабы убедиться, что это почти неузнаваемое тело – действительно Флоран. Под ногами у него что-то захрустело: на полу и на шторке валялись сотни пустых, уже высохших коричневых куколок. И еще он заметил, что на дне ванны, вместе с остатками недоеденной мушиной трапезы, очень много засохшей крови.
Столько крови Петр не видел ни разу. На Флоране были черные трусы и разорванная футболка, которые обрели темно-ржавый оттенок. Должно быть, он получил множество ударов ножом или кинжалом. На нем была пара гротескных розовых наручников вроде тех, что продаются в секс-шопах для любителей садо-мазо, а к трубе над самой ванной кто-то прикрепил включенную электропечку. Эмаль в ванной растрескалась и сошла со стенок натеками, которые уже давно высохли. Понять выражение лица Флорана было невозможно, потому что лицо было целиком оккупировано личинками, особенно вокруг рта, носа и пустых глазниц.
Если вызовут полицию, то он станет первым подозреваемым, хотя все его прошлые грехи не имеют никакого отношения к… к этому.
Впрочем, даже неопытный сыщик сразу поймет, что мертвец пролежал много дней, а Петр только день как освободился. У него было лучшее алиби в мире: тюрьма. Но вряд ли удастся избежать подозрений, что он замешан в этом деле. Они возникнут так или иначе: его обвинят в заказе этого убийства, или еще что-нибудь придумают. Неприятностей не избежать.
Петр вынул из кармана бумажный платочек, протер все ручки, к которым прикасался, забрал свою сумку и вышел из квартиры. Он испытал почти облегчение, когда ему в ноздри снова ударил запах дыма, от которого защипало глаза.