– Точно. Он чертовски гениален, – прокомментировал рэпер, нечетко выговаривая слова. – Живое божество… Делакруа – явление губительное. Жаль, что он больше ничего не снимает. А что?
Эзра Шренкель обнял Эсперандье за плечи.
– Видишь вот этого парня? Он говорит, что его зовут Венсан. Из «Опасной Зоны». – Он хихикнул. – Говорит, что хочет инвестировать в кинематограф, и его фирма уже продюсировала фильмы Делакруа. Он называет себя продюсером…
Стеклянный взгляд рэпера вперился в Венсана.
– Но вот я вовсе не нахожу, что он похож на продюсера, – продолжал актер, и Венсан почувствовал, что центр тяжести у него спустился куда-то вниз. – А ты что думаешь по этому поводу? Ты находишь, что он похож на продюсера?
Рэпер смерил Венсана подозрительным взглядом, и на его круглой физиономии появилась насмешливая улыбка.
– Я нахожу, что он похож на крысу…
Эзра фыркнул.
– В яблочко! А я все думаю, на кого он похож… – Шренкель приподнял верхнюю губу, обнажив резцы. – Ну точно, крыса!
Рэпер помирал со смеху.
– И что же ты намерен продюсировать, разлюбезный Венсан? – спросил Эзра. – Скажу для ясности: я ни на секунду не поверил, что ты продюсер, маленький засранец. Думаю, что ты просто грязный врун.
Венсан молчал. Заговори он сейчас, стало бы только хуже.
Эзра крепче стиснул его руку.
– Венсан Крысиная Морда, «Мышиный продакшн», – произнес он.
Все хором заржали.
Венсан с досадой высвободился и вихрем промчался по комнате к выходу, откуда доносилась музыка и падал свет. Едва он пробежал несколько метров, как в воротник ему вцепились две сильные руки.
– Ты кто такой? Я тебя не знаю. У тебя есть приглашение?
Приземистый, массивный коротышка с квадратной челюстью настолько зарос волосами, что они целиком закрывали и шею и щеки. Свой смокинг он снял, галстук-бабочка съехал на сторону, а под мышками темнели пятна пота. Видимо, он специально надел рубашку меньше размером, чтобы были видны накачанные мускулы.
– Откуда ты взялся? – сказал он. – Это мой праздник. Я всех тут знаю. А вот с тобой не знаком.
37
Жюдит заглянула в телефон и глубоко вздохнула. Час тридцать ночи. Время настало. Время, чтобы осуществить то, зачем она оказалась здесь. Отличный момент, когда в доме все стихло. Если ее застанут, она скажет, что спустилась выпить на кухне воды.
«Ты приехала туда, где хотела оказаться, Жюд, – значит, надо двигаться к цели».
До нее вдруг дошло, что она находится в доме, стоящем далеко в горах, одна, с двумя личностями, которых подозревает в серьезных преступлениях. Она готова с ними потягаться. Но если все обернется скверно, никто не придет ей на помощь. Вокруг тянутся гектары леса, и спрятать там тело, не оставив следов, – сущий пустяк. Им будет достаточно забрать у нее телефон, увезти километров за сто отсюда, бросить там ее машину и объяснить потом, что она уехала обратно в Тулузу.
С самого первого дня, как приехала сюда, Жюдит отгоняла от себя эти мысли. Но сейчас, проснувшись среди ночи, зная, что надо переходить к делу, не находила в себе сил их отогнать.
Ладно, момент настал…
Она вышла из комнаты. Прислушалась. Ничего. Ни звука.
По венам побежал коктейль из адреналина и страха. Никогда еще ей не было так страшно. Жюдит аккуратно прикрыла за собой дверь. Внизу черной и пустой лестничной клетки не было видно ни одного огонька.
Она включила фонарик на телефоне и начала спускаться вниз, стараясь ступать как можно легче и ставить ступни ближе к плинтусу, где вероятность, что деревянная ступенька скрипнет, была минимальна. Правда, ступеньки все равно скрипели – очень тихо, но ей казалось, что на весь дом.
Кругом было темно. Бледный круг света от телефонного фонарика прореза́л тьму, а потом вдруг размывался по мере ее движения. Дойдя до первого этажа, Жюдит ненадолго остановилась и прислушалась. Все было тихо; безмолвие, казалось, полностью завладело всем домом. И она медленно двинулась по широкому темному коридору.
Дверь справа вела в кабинет Делакруа. Это здесь они долго разговаривали днем. Жюдит припоминала некоторые из его отзывов: «Гильермо дель Торо: талант, растраченный впустую. Ари Астер: многообещающий. Элай Рот: какая жалость! Джордан Пил: раздутая величина. Ханеке: гений. Кроненберг: гений». Они обсуждали и только что вышедшие фильмы: «“Полдень” абсолютно не берет за живое – так, мастурбируют двое интеллектуалов, и всё. Ладно, предположим, он все-таки стоит чуть выше остальных…» А Жюдит обожала «Полдень». В этом солнечном фильме страх таился в живом свете, а его медлительность околдовывала. Делакруа производил на нее впечатление сердитого художника, который ругал все, что сделано после него. «А “Прочь”?» – спросила она. «“Прочь”? – Он усмехнулся. – Сними с него идеологический флер, убери стремление следовать моде, и что останется? Затасканная интрига, тонны негативов и старые рецепты в стиле нынешней морали. Нет, единственные, кто пока спасает жанр, – это корейцы… – Он наклонился к ней, глаза его блестели. – Надо увидеть кадры, которые удались в “Аду”, чтобы понять, что такое настоящий ужас, Жюдит. Недостаточно наполнять фильмы ужасающими образами, чтобы приблизиться к ужасу. Ужас надо носить в себе. Клузо носил…»
Она посмотрела на закрытую дверь, приложила к створке ухо и прислушалась. Ничего.
Открывая дверь, она на миг запаниковала. Но в кабинете, погруженном в темноту, никого не было.
Стеллажи с книгами, DVD, Blu-ray высились, как и везде в доме. Она прошлась по ним взглядом. Там стояла полная коллекция фильмов разных студий: «Юниверсал пикчерс» 30-х и 40-х годов, RKO периода Вэла Льютона, «Хаммер» и «Амикус продакшнс», а рядом с ними фильмы итальянских и испанских студий 60-х годов. Делакруа говорил ей: «Есть два вида фильмов ужасов, Жюдит: те, что повествуют о Зле вне человека – вирусы, вредоносные мутации, козни дьявола, – и те, где Зло обитает в самом человеке…»
Ты знаешь, о чем говоришь, негодяй.
На письменном столе стоял ноутбук, лежали стопка каких-то записей, бювар и несколько безделушек. Жюдит выдвинула кресло – обыкновенный стул на колесиках, с высокой спинкой – и уселась в него. Кожаная подушка, лежащая на кресле, под тяжестью ее тела издала глубокий вздох. Она принялась аккуратно перебирать бумаги на столе, но, как и следовало ожидать, ничего интересного там не оказалось. Жюдит постаралась положить каждый листок, каждую вещь на место. Потом включила компьютер. Понадобилось немало времени, чтобы его запустить: ноутбук щелкал и глухо ворчал, а под конец потребовал пароль. Пришлось отказаться от этой затеи.
«Что же ты все-таки ищешь?» – спрашивала себя Жюдит.
Но она и сама не знала. Вот найдет, тогда узнает. Жюдит выдвигала один ящик стола за другим и наткнулась на стопку старых номеров легендарных журналов «Знаменитые монстры страны Фильмляндии» и «Фантастика с полудня до полуночи». Несомненно, Делакруа, как истинный наркоман, сохранял все. Он ведь сам говорил: «Я перестал снимать, чтобы понять, что живая культура не принадлежит ни интеллигенции, ни буржуазии, где все нарушения ожидаемы, закодированы и немедленно распознаваемы, а значит, не требуют никаких дополнительных разрушительных усилий. Настоящая культура – это культура народа: грубая, подвижная, нутряная и беспокойная…»
Жюдит проверила заряд батарейки в телефоне и обнаружила, что она почти садится. Отодвинула кресло – и за ним возле стены увидела низкий каталожный шкафчик, прислоненный к стене между двумя книжными шкафами.
Вдруг она затаила дыхание. Только что снаружи раздался еле слышный звук, какое-то тихое дребезжание. Жюдит прислушалась, но звук не повторился. Снова воцарилось полное молчание. И все-таки она была уверена, что слышала звук.
Минут пять девушка простояла в полной темноте, выключив телефон, но единственным звуком, который она различала, были мощные толчки собственного сердца. Когда же оно успокоилось, снова зажгла фонарик, положила телефон на каталожный шкафчик и открыла первый ящик. Тот производил впечатление почтовой ячейки. Для кого она предназначалась, Жюдит поняла сразу: judithtallander237@gmail.com.
Он распечатывал и хранил всю их переписку…
Некоторые слова были выделены фломастером и снабжены заметками на полях:
«Хорошо подмечено», «Хороший выбор фильмов, но недостает дерзости», «Хороший анализ, но ты копнула неглубоко», «Вранье», «Еще одно вранье», «Что ты скрываешь, малышка Жюдит?»
По телу Жюдит прошла дрожь. Неужели Морбюс Делакруа ее разоблачил?
Под распечатками электронной почты в глубине ящика лежала легкая картонная папка. Она осторожно вынула все распечатки и положила их сверху на шкафчик. Потом бережно взяла папку и открыла ее в свете фонарика.
Там лежали фотографии формата А4.
Внутри у нее все сжалось.
Со всех фотографий на нее смотрело лицо, знакомое ей, как и миллионам людей. Огромные глаза, такие светлые, что казались прозрачными, волосы забраны назад и завязаны коротким «конским хвостом», черты лица тонкие и очень красивые, длинная изящная шея, очертаниями похожая на редкий и драгоценный фарфор.
Актриса Клара Янсен.
Умерла в 2011-м.
Ее мать.
38
Снова какой-то звук, похожий на щелканье замка. На этот раз она расслышала звук яснее. Кто-то спускался по лестнице…
Жюдит замерла, похолодев от мысли, которая парализовала ее почище инъекции суксинилхолина: они ее поймали.
«Вот черт, что же мне делать?»
Паника накатила на нее, как приливная волна, и справиться с ней она не могла.
На верхнем этаже послышались шаги. Кто-то спокойно спускался с лестницы и уже дошел до последних двух маршей.
Жюдит положила на место бумаги и вышла из кабинета. Потом, бесшумно закрыв дверь, спустилась на кухню и зажгла свет. Найдя первый попавшийся стакан, дрожащей рукой налила в него воды из-под крана.
У нее возникло ощущение, что сердце в груди увеличилось вдвое, и все пустоты, створки клапана и желудочки разом принялись проталкивать вязкую кровь.