– А почему не сегодня? Сегодня ведь воскресенье.
Сервас почувствовал, что приближается момент торговли, в которой Гюстав хорошо преуспевал, когда входил в боевое настроение. Наступало время, когда сын совсем перестанет с ним считаться.
– Может быть, я смогу уговорить Анастасию тебя отвести.
– Я не хочу идти с ней, – упрямо заявил Гюстав. – Я хочу с тобой.
– А я думал, что ты ее всегда любил…
– Нет, я хочу, чтобы ты пошел с нами.
– Я бы с удовольствием, ты же знаешь… Но сегодня не могу. У меня есть еще одно важное дело, которым надо заняться.
– У тебя всегда находятся дела важнее, чем я, – бросил Гюстав, насупившись. – Флавиан однажды сказал мне, что его папа всегда находит время побыть с ними. А ведь он тоже легавый.
– Полицейский, – поправил его Сервас. – Мы с Венсаном – не одно и то же. Я – руководитель и должен во все вникать, понимаешь?
– А когда папы нет дома, – продолжал Гюстав, словно не услышав его, – Шарлен ведет их в торговый центр или они вместе едут к бабушке и дедушке в деревню.
– Если хочешь, можешь поехать с ними. Шарлен тебя очень любит, ты же знаешь. И Флавиан тебя любит.
– Я хочу, чтобы была Леа! Где она? – вдруг вспылил сын.
Сервас насторожился. Это была уже не первая атака такого рода. Гюстав мог пользоваться своим очарованием, чтобы добиваться чего хочет, и в таких случаях проявлял чудеса общительности, без конца улыбался… Но если ему не удавалось добиться своей цели, он мог очень быстро стать неприятным до невозможности. В такие моменты Мартен просто не знал, как себя с ним вести. Вот Леа, та всякий раз безошибочно находила нужные слова и умела дозировать и ласку, и силу. И Сервас спрашивал себя: а что, если так начинают проявляться черты, унаследованные от человека, с которым мальчик прожил первые годы жизни? Черты двуличного манипулятора, человека, который сообщил Мартену, что у него есть сын и что он серьезно болен, а в конце концов доверил ему ребенка[22]… Этот человек похитил женщину, которую он любил, мать Гюстава, и почти погубил ее, а потом проник в жизнь Серваса, как тень, в момент, когда тот был особенно раним и беззащитен, и навсегда изменил эту жизнь. Кукловод, всегда прятавшийся в мертвой зоне восприятия, он незримо присутствовал, хотя и находился далеко: бывший прокурор суда Женевы Юлиан Гиртман, вероятно, самый изворотливый из всех серийных убийц, которыми приходилось заниматься Сервасу, отбывал пожизненный срок в пенитенциарном комплексе в Леобене, в Австрии.
– Перестань! – сказал Сервас, повысив голос.
Гюстав отодвинул тарелку, выскочил из-за стола и убежал. Мартен услышал, как громко хлопнула дверь его комнаты.
И сразу пожалел о том, что сорвался.
– Я бы сказал, что смерть наступила шесть-восемь дней назад, – объявил в зале совещаний судебный специалист-энтомолог. – Он обвел всех собравшихся взглядом. – И это осторожное суждение. Я базируюсь на температуре тела в тридцать три градуса по Цельсию, которая была в квартире Флорана Кювелье, когда там обнаружили его тело.
Он запустил на ноутбуке видео, и на экране появился лежащий в ванне распухший труп, покрытый облаком мух и ранками от укусов.
– Как и насекомые-копрофаги и сапрофаги, некрофаги являются естественными мусорщиками. Они питаются мертвыми тканями тела и весьма полезны при определении времени смерти. Здесь нет признаков прошествия долгого времени: отсутствие мух-саркофагов, дерместид или тинеид говорит о том, что в любом случае смерть жертвы наступила меньше месяца тому назад. Я бы даже сказал, заметно меньше, учитывая температуру и влажность воздуха в ванной.
Все члены следственной группы, кроме Серваса, прибывшие с места преступления, отказывались смотреть на экран.
– И действительно, здесь мы главным образом видим мух породы Calliphora vicina и Luculia caesar. Первые синие, вторые зеленые, и на полу множество куколок.
– Это они так хрустят, когда на них наступаешь? – вмешалась Самира Чэн, вспомнив свои впечатления от перегретого воздуха в ванной и от кишения насекомых.
– Вот именно. Они начинают вылупляться из куколок на восьмой день при нормальной температуре, но здесь жара ускорила процесс. Отсюда и сдвиг в подсчетах.
«Все говорило о том, что Флоран Кювелье умер раньше Стана дю Вельца», – подумал Сервас и спросил:
– А смерть не могла наступить раньше?
– То есть?
– Ну, в пределах семидесяти двух часов.
Энтомолог покачал головой.
– Нет, мне этот срок кажется слишком коротким, даже учитывая царившую в квартире жару. И я еще раз повторяю: такой метод определения срока очень грязен и противен.
– Гм… – хмыкнул Сервас. – Резюмируем: в течение нескольких дней мы обнаружили два трупа, и оба убитых работали в сфере кинематографа. Совпадение?
– Ясное дело, нет, – авторитетно заявил Гадебуа, на этот раз очень уверенно. На его широком лице появилось при этом такое довольное выражение, что все удивились.
– И почему? – поинтересовался Сервас, подняв брови.
– Вот смотри: уже на месте первого преступления появляются пчелы. Они оказываются во рту жертвы и наводят на мысль о старом фильме ужасов, который я смотрел, когда мне было двадцать лет. «Кэндимен», с музыкой Филиппа Гласса и ее мощными хорами. И здесь этот тип, прикованный к металлической трубе, заставляет подумать о…
– Первая «Пила», «Игра на выживание», – опередила его Самира.
Похоже, Мартен был недоволен, что у него перехватили инициативу.
– Вот именно.
– Что ж ты сразу не сказал?
Гадебуа втянул голову в плечи, как черепаха, прячущаяся в панцирь.
– Я не был уверен…
– Значит, можно сказать, что наш парень – фанат фильмов ужасов, – прокомментировала Самира, посмотрев на Серваса.
«Делакруа», – подумал тот. «Орфей». Он пока ничего не сказал группе ни о своем визите к Максимилиану Ренну, ни о псевдоразоблачениях Ренна относительно киносъемок. У него из головы не шел Венсан. Он звонил ему еще до разговора с Гюставом и оставил сообщение на автоответчике. Но Венсан пока не подавал никаких признаков жизни.
Сервас посмотрел на часы: 11:47. Эсперандье, несомненно, лег спать уже под утро и теперь компенсирует усердие, которое проявил, выполняя свою миссию.
42
Дежурная приемного покоя вытаращила глаза, увидев в дверях клиники «Парадиз» молодую женщину, которая, пошатываясь, шла к ней.
Дежурная обогнула свою конторку и направилась навстречу. Вид девушки потряс ее. Все руки и лицо были покрыты свежими кровоподтеками, нос явно сломан, правый глаз полузакрыт. Губы и одежда залиты кровью, а нижняя губа разорвана.
Она рыдала в голос, и дежурная осторожно обняла ее за плечи, чтобы не причинить боль.
– Беги быстро за бригадой! Скорее! – крикнула она подбежавшей медсестре. – Успокойтесь, успокойтесь, сейчас вам помогут…
– Что с вами случилось? – спросил через пять минут врач, склонившись над носилками, куда положили девушку.
– Он избил меня… он хотел меня убить… – всхлипывала та. Ее голос прерывался, так что врач был вынужден переспросить:
– Кто вас избил?
– Он… он хотел меня убить… – повторяла девушка.
Врач покачал головой. Вряд ли сейчас он чего-нибудь добьется. Прежде всего, это дело уже не его, а жандармов – дознаться, что за сволочь так избила девочку. Доказательств более чем достаточно. У него перед глазами каждый день проходят и обманщики, и извращенцы, и вредители, и недоброжелатели, и посредственности, которые в своем грязном эгоизме не видят вокруг никого и во всем винят тех, кто слабее, – в общем, делают все, чтобы вы разочаровались в роде человеческом. Его же задача сейчас – вывести девушку из приступа панической атаки, убедить, что она вне опасности, и сделать так, чтобы после приступа ей действительно больше ничего не угрожало, а уж потом оказать ей медицинскую помощь.
– Вы вне опасности и ничем не рискуете, – ободряющим голосом говорил он. – Хотите, чтобы мы кого-нибудь предупредили?
– Нет, не надо.
Казалось, пострадавшая уже успокоилась: обычный эффект плацебо, реакция на слова медика. Он обернулся к медсестрам:
– Позвоните в жандармерию и скажите, чтобы поторопились. И еще: никаких анксиолитиков[23] до тех пор, пока у нее не возьмут кровь. Сейчас вас отвезут и осмотрят повреждение, – сказал он все тем же успокаивающим тоном. – Как вас зовут?
– Жюдит. Жюдит Талландье.
Сервас только что сообщил следственной группе, зачем они приехали в Париж. На него смотрели с недоверием. «Фильм ужасов? Про́клятые съемки? Фильм никогда не вышел? Замученная насмерть актриса и, возможно, снафф-фильм? И это все, что вы нашли?» – казалось, думали полицейские. И они были правы. Делать выводы еще рано. И разглагольствования Максимилиана Ренна, как бы интересны они ни были, могли оказаться просто разглагольствованиями.
– Такого рода сплетни сопровождают выход каждого фильма ужасов, – со вздохом заметила Самира Чэн.
– Не согласен, – возразил Гадебуа, который в этот день явно чувствовал себя на коне. – Это верно, о каждом таком фильме ползут слухи: они снискали себе репутацию проклятых, поскольку и на съемках, и уже после выхода происходили странные вещи. Сага «Полтергейст», к примеру, повествует о бедах одной семьи, в чьем доме жили привидения. Во время съемок первой серии актриса Доминик Данн стала жертвой покушения на убийство со стороны своего партнера, который через какое-то время довел свой замысел до конца. Оба исполнителя главных ролей умерли после съемок: один от рака желудка, другой от послеоперационных осложнений. А молодая актриса Хизер О’Рурк, очаровательная белокурая девчушка, умерла в возрасте двенадцати лет от кишечной непроходимости.
– Все это мифы и городские легенды, – заметила Самира, – или маркетинговая акция распространителей.