– Эти случаи доказаны, проверены и хорошо известны, – запротестовал Гадебуа. – К тому же в первом «Омене», фильме, который вполне соответствует своему названию[24], Грегори Пек играл американского посла, который обнаружил, что его приемный сын, взятый из монастыря, не кто иной, как Антихрист. Так вот, оба автомобиля – и Грегори Пека, и сценариста, – в которых они ехали на съемки, поразила молния. А ротвейлеры, снимавшиеся в фильме в ролях дьявольских псов, вытворили такое, чего никогда не делали: они напали на своих дрессировщиков. А ресторан, где находились Ричард Доннер, режиссер и часть съемочной группы, подвергся нападению Ирландской республиканской армии. После съемок нескольких сцен фильма в Израиле Грегори Пек отказался от полета на частном самолете, и рейс зафрахтовала группа японских бизнесменов. До конечного пункта они не долетели: самолет разбился. Наконец, третьего марта семьдесят шестого года ответственный за видеоэффекты Джон Ричардсон, готовивший сцену обезглавливания, вместе с женой попал в страшную аварию, и его жена была смертельно ранена в голову. Потом Ричардсон утверждал, что видел по дороге указатель поворота на маленькую виллу под названием «Омен».
– Только не говори, что ты веришь во всю эту чушь! – возмутилась Самира. – Во время съемок всегда что-нибудь случается. И чем дольше съемка, тем больше вероятность происшествий.
– А «Изгоняющий дьявола»? – возразил Гадебуа. – Исполнительница главной роли, актриса Эллен Бёрстин, накликала кучу происшествий, расцветивших съемку: пожар на площадке, повлекший за собой гибель девяти человек, авария с сыном одного из главных актеров, который играл священника Дэмиена Карраса: его сбил на пляже мотоцикл… А «Ребенок Розмари»? Я думаю, вы помните эту историю, – продолжил он, окончательно утверждая свой авторитет. – Молодая пара поселяется в одном из домов в Нью-Йорке, где обитает секта сатанистов. Женщина не знает, что ее муж, в обмен на обещание блестящей карьеры актера, вступил в секту. Идея фильма пришла знаменитому продюсеру фильмов ужасов Уильяму Кэслу, когда тот прочел роман Айры Левина, и он поручил съемки молодому, тогда еще почти неизвестному режиссеру Роману Полански. Фильм сам по себе наделал много шума, но известен он главным образом по тем событиям, что произошли после съемок. Первым попал в больницу с почечными коликами Касл: у него пошли камни. В это же время в той же больнице оказался композитор фильма, Кшиштоф Комеда – он разбился на неудачном спуске в Беверли-Хиллз и скончался от полученных травм. Выйдя из больницы, Касл прочел в новостях о трагической гибели жены Полански, Шэрон Тейт, и его друзей. Их убили члены секты Чарльза Мэнсона. И в довершение ко всему про́клятый дом в фильме, известный множеством башенок и горгулий, оказался не чем иным, как «Дакота-билдинг», возле которого убили Джона Леннона.
– Все это совпадения, – настаивала Самира.
– Может, все-таки вернемся к нашим баранам? – вмешался Сервас.
– Вот-вот, к реальным событиям, – поддакнула Чэн.
Мартен повернулся к своей заместительнице.
– Я допросила первую из двух медсестер, которые вошли во флигель, где обитали Стан дю Вельц и Йонас Резимон, после обхода доктора Роллена. По ее словам, оба спали. Поэтому она и вышла почти сразу.
– А вторая?
– Никакой другой медсестры в расписании дежурств на сегодня не было, – сообщила Самира.
Она запросила все видео с камер слежения в госпитале «Камелот». Один из членов группы запустил просмотр в ускоренном режиме, проецируя его на белом экране в зале собраний.
– Вот, – вдруг сказала Чэн. – Стоп!
Следователь остановил изображение на том кадре, когда появилась вторая медсестра.
– А можешь и дальше вот так же, кадр за кадром? – спросила Самира.
В течение нескольких секунд медсестра не выходила из поля зрения камеры, но ни разу не повернулась к ней лицом, а потом нажала на кнопку входа справа от двери.
– Прокрути быстрее до того момента, как она выходит, – попросила Самира.
Они увидели, как сестра появилась через несколько секунд (на самом деле прошли десять минут), низко опустив голову.
– Стоп! – скомандовала Самира.
Изображение снова замерло. Мало того что сестра явно прятала лицо, низко наклоняясь, на ней еще были и темные очки.
– Она точно знает, где находятся камеры, – заключила Самира, обернувшись к Сервасу. – Как только попадает в кадр, сразу прячет лицо.
– Или он попадает в кадр, – уточнил Сервас. – Посмотри, из-под шапочки торчит прядь волос…
Самира прищурилась. Длинная прядь волос рассыпалась по лбу медсестры, и волосы эти блестели, словно на них брызнули лаком.
– Это вполне может быть парик, – предположила она, кивнув.
– Значит, перед нами человек, который прошел в клинику под видом медсестры. Но это не объясняет нам, как Йонасу Резимону удалось пройти незамеченным мимо камер, – напомнил Сервас. – Распечатайте копии тех кадров, где она – или он – выходит. Нам важен момент, когда этот человек переходит через порог. И постарайтесь на глаз определить размер обуви: это поможет, хотя бы приблизительно, определить рост… Удачи вам.
В кармане Серваса завибрировал телефон. Отвечать не хотелось, но он ждал звонка от Эсперандье и вытащил телефон из кармана. Вызов был от Шарлен.
– Мартен, Венсан звонил тебе сегодня утром?
Он помедлил, уловив в ее голосе тревогу.
– Пока не звонил… а что?
– Я звонила ему трижды, но он не отвечал. И отправила ему два сообщения по «Вотсаппу», но увидела только одну галочку, словно телефон у него был выключен или не в сети. Вчера вечером он сказал мне, что должен куда-то выйти по делам следствия…
Мартен вышел за дверь, чтобы продолжить разговор.
– Ну да, все верно. Не волнуйся. Он, должно быть, еще спит: всю ночь вел наблюдение.
– А почему же ты не с ним?
– Мне надо было срочно вернуться. Тут нарисовалось еще одно дело.
– И он всю ночь был один?
– Э-э… Один.
Шарлен молчала, и он вдруг напрягся.
– Это было не опасно, Мартен?
– Конечно, нет. Иначе я не оставил бы его одного.
А сам-то он был в этом уверен? Где же Эспе, черт побери? Почему не отвечает? Даже если спит, телефон все равно должен быть включен…
– Не беспокойся, – повторил Мартен. – Он скоро тебе позвонит. Должно быть, просто поздно заснул.
– Ладно. Если тебе удастся дозвониться первым, попроси его мне позвонить.
– Можешь на меня рассчитывать.
Сервас посмотрел на часы. Полчаса пополудни. «Да чтоб тебя, Венсан, где ты пропадаешь?»
Он набрал номер своего заместителя и наговорил на автоответчик:
– Венсан? Это Мартен. Позвони мне стразу же, как только получишь это сообщение.
43
Жандармов было двое: мужчина и женщина. Врач сразу же определил лидера в связке: им явно был мужчина, к тому же у женщины знаки отличия были ниже.
– Где она? – спросила та.
– Я провожу вас, – отозвался врач.
– Вы ее допрашивали?
– Очень поверхностно. Тяжелых ранений у нее нет. Но нам пришлось принять меры, чтобы не занести инфекцию.
– Вы поступили правильно, – одобрила женщина. – Поскольку ранения можно использовать как аргумент в суде, ее необходимо осмотреть. Судье только что позвонили, а судебный медик уже в дороге. Как она себя чувствует?
Они шли по коридору, где царило обычное, никогда не прекращавшееся оживление, не обращая внимания ни на посты, ни на человеческие драмы, поскольку ни у кого не было времени, чтобы оглянуться.
– Вы имеете в виду психологически? Она в состоянии шока, у нее признаки глубокой травмы. Она без конца плачет, практически близка к состоянию бреда и, разумеется, не особенно словоохотлива. Классическая реакция избегания. Что же касается ранений, то у нее кровотечение из носа и кровоизлияния в глаза, обструкция носа, кровоподтеки на лице и на теле, но признаков переломов я не обнаружил. Необходимо сделать КТ со сканированием, чтобы это подтвердить, убедиться, что нет повреждений мозга, и оценить, насколько серьезно повреждены кости и мягкие ткани. Причем чем скорее, тем лучше.
Женщина поняла намек, и они обогнули носилки, загораживавшие проход по коридору.
– У нее также взяли кровь, поскольку она выглядела так, словно ей вкололи какой-то препарат, а то и не один. Нельзя было терять время. Как вы знаете, наркотики, такие как GHB[25], выводятся с мочой в течение нескольких часов, и потом их уже не обнаружить. Ей почти сразу ввели обезболивающее. И еще нужен срочный осмотр гинеколога.
Женщина-жандарм приняла гордый вид, не сбавляя шага.
– Она упоминала изнасилование?
– Она без конца повторяла, что он хотел ее убить, и больше ничего. Только бесконечное движение по кругу.
– А ее осматривал психиатр? – осторожно спросил ее коллега.
– Пока нет. Однако психиатр нужен, и немедленно, если учитывать ее состояние.
– Я имел в виду, что надо разобраться, нет ли тут признаков мифомании.
Женщина-жандарм и врач мрачно переглянулись.
– Не спешите с выводами, пока сами не увидите, – заметил врач.
Они остановились у порога палаты, и женщина-жандарм повернулась к остальным:
– Вы позволите мне поговорить с ней с глазу на глаз?
Ее коллега хотел вмешаться, но потом пожал плечами и молча повернул назад. Врач бесшумно прикрыл дверь в палату.
– Здравствуйте, Жюдит, – мягко и тихо сказала женщина-жандарм.
– Здравствуйте.
Лицо у Жюдит было смертельно бледно, и весь вид ее словно говорил о том, что на ней висит груз тонн в тридцать. Она сидела в изголовье кровати, откинувшись на подушку, и дрожала. Женщина-жандарм пододвинула стул и села, спокойно улыбаясь.
– Жюдит, специалист собирается навестить вас и задать несколько вопросов. Вы собираетесь подать жалобу на того, кто сделал с вами такое? Я советую вам сделать это как можно скорее.