Жюдит кивнула.
– Прекрасно. А сейчас я задам вам несколько вопросов, если вы не против.
Еще один кивок.
– Вы знаете, как зовут того, кто на вас напал?
Жюдит кивнула в третий раз.
– Вы можете мне сообщить его имя?
– Да. Его зовут Морбюс Делакруа.
Солнце и облака быстро мелькали на небе, чередуясь друг с другом, словно небо подмигивало. Внизу шумела зелень, при каждом дуновении ветерка колыхались верхушки деревьев, а напротив, в своем неизменном величавом спокойствии, возвышались горы.
Возле увитого плющом дома остановились три фургона жандармерии. Дверь им открыла Артемизия в прямом коротком платье без рукавов и в сапогах.
– Ваш муж дома? – спросил ее представитель следственной группы Сен-Годана, который принял эстафету у двух жандармов. Его сопровождали уже шестеро жандармов, из которых двое были из отряда наблюдения и пресечения вторжений.
– А что, собственно, происходит? – спросила Артемизия, заметив за спинами жандармов двух людей в касках и боевой амуниции. – Что это за команда такая?
– Он в доме? – Представитель жандармерии уже начал терять терпение.
– Морбюс! – крикнула она, обернувшись.
Морбюс Делакруа появился торжественно и величаво, как и подобает настоящему королю, хотя и без трона. Одет он был в длинный шелковый халат, из-под которого виднелись полупрозрачные кальсоны фирмы «Циммерли»; всклокоченные волосы падали на сонные глаза.
У жандармов глаза округлись от изумления.
– Вы пришли арестовать меня за то, что я выращиваю у себя «травку»? – спросил он, зевнув.
– Морбюс Делакруа?
– Ну что вы, я его двойник.
– Сейчас двадцать пятое июня, четырнадцать тридцать. С этой минуты вы арестованы по подозрению в покушении на убийство женщины по имени Жюдит Талландье.
44
– Пьерра, это Мартен.
– Привет.
– Ты видел сегодня Венсана? Он тебе звонил?
– Что?.. Нет, о нем со вчерашнего дня нет никаких известий, – удивленно ответил парижский сыщик. – Я думал, что ты что-нибудь о нем знаешь…
У Серваса возникло неприятное ощущение, что ему в желудок выстрелили кислотой.
– Нет, со вчерашнего вечера – ничего.
Он взглянул на часы: 14:41. Где же Эспе?
– Он же пошел на ту вечеринку, разве нет? – спросил Пьерра, и в его голосе Сервас тоже уловил тревогу.
– М-м-м… Ты можешь доехать до его отеля и проверить, там ли он?
– Без проблем.
– Явно что-то у него пошло не так. Он не отвечает на звонки, а сообщения до него не доходят.
– Телефон наверняка выключен, – мрачно заключил Пьерра.
– М-м-м…
– А у твоего коллеги не сносит крышу, если он пьет допоздна? – спросил Пьерра. – Может, он нашел себе подружку?
– Об этом забудь, это не в его стиле, – ответил полицейский из Тулузы. – Так ты можешь съездить?
Сервас почувствовал, как внутри у него нарастает тревога. Этому может быть одно объяснение: Венсан напал на след и был вынужден отключить телефон, чтобы двигаться по следу. А может, он просто-напросто забыл зарядить телефон?.. Но какой-то голос, не такой утешительный, говорил ему, что дело тут в другом.
– В каком номере он живет?
– В двести тридцать седьмом.
– Ты звонил в отель?
– Пока нет.
– Ладно, забей, я сам позвоню.
– Спасибо.
– Мартен?
– Да?
– Не нравится мне все это, – произнес Пьерра.
Сервас нервно сглотнул, но ничего не сказал. «Мне это нравится еще меньше», – подумал он.
45
– Месье Делакруа, – начал офицер уголовной полиции из следственной группы Сен-Годана, – вы действительно оказывали гостеприимство Жюдит Талландье, студентке из Тулузы, с прошлого вторника до сегодняшнего дня?
– Закон за номером две тысячи одиннадцать тире триста девяносто два от четырнадцатого апреля две тысячи одиннадцатого года дает моему клиенту право молчать во время допроса, – заявил месье Брюиланд, адвокат от кинематографистов, худощавый человек лет сорока, сидевший напротив, положив перед собой блокнот. Он так быстро примчался из Тулузы на своем «Порше Панамера», что жандармы заподозрили его в нарушениях скоростного режима.
– Вы были сильно рассержены на Жюдит Талландье по какому-нибудь поводу? – продолжил жандарм, не обращая внимания на реплики адвоката. – Она пыталась вас обокрасть? Невежливо вела себя с вами и вашей супругой? Что произошло?
– Закон за номером две тысячи одиннадцать тире триста девяносто два от четырнадцатого апреля две тысячи одиннадцатого года дает моему клиенту право молчать во время допроса, – повторил адвокат.
– Месье Делакруа, у нас имеется заключение из клиники «Парадиз», подтверждающее, что Жюдит Талландье были нанесены многочисленные удары по телу и по лицу именно в то время, когда она находилась у вас. Это вы нанесли ей эти удары?
– Закон за номером две тысячи одиннадцать тире триста девяносто два от четырнадцатого апреля две тысячи одиннадцатого года…
– Мэтр, – начал терять терпение жандарм, – на этой стадии допроса вы вмешиваться не должны. И вашему клиенту это не поможет.
– Зато это может ему помочь во время суда, – парировал адвокат.
Делакруа замахал на него полами своего халата с достоинством актера в роли шекспировского Короля Лира. Жандармы предложили ему переодеться перед отъездом, но режиссер это предложение отклонил.
– «Говори, если у тебя есть слова, которые сильнее молчания, или храни молчание», – вдруг продекламировал он мощным голосом, выделяя голосом каждый слог, и прибавил, подмигнув: – Еврипид.
И с этими словами вытащил из кармана пачку сигарет.
– Здесь курить запрещено, – сухо и резко заметил жандарм, сидевший рядом со своим коллегой.
Делакруа ему улыбнулся:
– Почему? Вы меня арестуете за «неуважение к правилам»? Так я уже и так арестован… Вот черт, у вас огонька не найдется? А то я зажигалку забыл…
Когда завибрировал телефон и Мартен увидел на экране имя Пьерра, он вышел в коридор. Посмотрел на часы: чуть больше пяти вечера.
– Ну что? – нетерпеливо спросил майор.
– В отеле его нет, – ответил Пьерра, и по его голосу было слышно, что в нем борются тревога и нарастающее напряжение. – Со вчерашнего вечера его никто не видел. Мы разбудили среди ночи консьержку отеля, и она уверила нас, что не видела, чтобы он возвращался.
Сервас пристально изучал кирпичную стену перед собой.
– Проклятье…
– И это еще не всё. Я настоял, чтобы мне открыли номер и сейф. Но перед тем пришлось найти судью, чтобы получить разрешение на вскрытие двери. Полицейский значок Венсана лежал в сейфе, а на кровати была аккуратно сложена пижама. Он не возвращался в этот вечер, Мартен.
Сервас уперся лбом в стену и принялся лихорадочно, с закрытыми глазами, перебирать варианты решения проблемы.
– Я сниму всех своих ребят со всех дел, – сказал Пьерра.
– Хорошо, – сказал Мартен осипшим голосом. – А я вылечу первым же рейсом на Париж.
Отсоединившись, он запросил через интернет, когда вылетает ближайший самолет. Черт, через полчаса! Надо спешить.
Мартен спрыгнул со стула как сумасшедший, вылетел в коридор и крикнул:
– Самира!
В аэропорт они мчались под вой включенной сирены и мигание проблескового маячка, перепрыгивая из одного ряда в другой, отчаянно сигналя тем, кто не успевал быстро сворачивать в сторону. Самира буквально выкинула Серваса из машины, как посылку, у самых ворот аэровокзала, под хмурое небо. А он, не дожидаясь лифта, взлетел по лестнице на второй этаж, по дороге бросив взгляд на расписание. Оставалось меньше пятнадцати минут!
Бегом промчался он по залам и, задыхаясь, подбежал к нужному выходу, расталкивая очередь из пассажиров. И сразу после его прохода через контроль заорали сразу все сирены.
На этот раз Сервас взял с собой оружие, и его надо было декларировать. Опоздай он хоть на несколько секунд, ему пришлось бы с земли наблюдать, как самолет отрывается от взлетной полосы. Свой табельный пистолет Мартен вез в специальном футляре с кодовым замком. Спринтерский забег закончился возле бортпроводниц, когда он уже миновал туннель, и командир самолета закрыл двери у него за спиной.
Майор перевел дыхание, втиснувшись в узкое кресло возле центрального прохода; лоб и спина были все в поту. Во время полета они несколько раз входили в зону турбулентности, но впервые в жизни Сервас даже не обратил на это внимания. Страх, грызущий его, был совсем другой природы.
46
Последний ливень, казалось, умыл Париж и привел его в порядок. Он превратил авеню де Сюфрен в Седьмом округе в настоящую витрину зеркальных дел мастера. Вокруг все сверкало и переливалось. У дома 11-бис был каменный фасад, обработанный под руст, и двойная кованая дверь с резным металлическим козырьком.
– Ничего себе! – прошептал Пьерра, нажимая медную кнопку будки привратника. – Как ты думаешь, сколько может стоить квадратный метр такого жилья? Пятнадцать тысяч? Двадцать?
Пьерра дождался Серваса у выхода из аэропорта Орли, и они промчались за рекордное время, с мигалкой и сиреной, по шоссе А106, потом по А6, потом по объездной дороге и набережной Гренель. Пока Сервас рулил по городу, Пьерра удалось, после нескольких безответных телефонных звонков и эсэмэсок, связаться с Максимилианом Ренном и узнать, кто устраивал злосчастную вечеринку и отправил ему приглашение. Оказалось, что это был некий Шарль Барневиль, по мнению ютьюберов, заметная фигура в кинематографии. Пьерра тоже собрал свою группу и велел молодежи заняться определением местоположения телефона Эсперандье.
Сервас посмотрел на часы: 19:37. От Эсперандье по-прежнему не было никаких вестей. На этот раз ни у кого не было сомнений: с ним что-то случилось. Предчувствие сменилось уверенностью, а уверенность уступила место паническому страху.
Им открыл темноволосый человек лет тридцати, на шее у него висела каска с наушниками. Пьерра предъявил свой полицейский жетон.