– Кого вы хотели бы видеть?
Из каски доносилась музыка.
– Шарля Барневиля.
– Последний этаж, – ответил консьерж.
– А что он за человек, этот Барневиль? – наудачу спросил Сервас.
– Человек, который забывает о новогодних подарках, – заметил консьерж и отвернулся.
Они вошли в огороженный решеткой лифт, неспешно поднявший их на последний этаж в центре мраморной спирали лестницы. На последнем этаже наблюдалась только одна двойная дверь. Они позвонили, и откуда-то из глубины квартиры, сквозь створки дубовой двери до них донесся хрустальный звук звонка. Дверь открылась, и они увидели служанку в белом переднике. Она была такая худая, что у них сразу появилась мысль: уж не больна ли? Под тусклой, потемневшей кожей едва выделялись мускулы, щеки впали, а под желтыми водянистыми глазами побитой собаки висели большие мешки.
Пьерра в очередной раз достал свое удостоверение, и всех удивила искорка ужаса, сверкнувшая в глазах служанки.
– Мы хотели бы поговорить с месье Барневилем, – сказал парижский полицейский, нахмурив брови.
Служанка провела их по анфиладе просторных залов с высокими потолками, позолотой, зеркалами и антикварными светильниками. Они прошли и по роскошному венгерскому паркету, и по коврам всех цветов и форм. Вдруг Пьерра схватил служанку за руку и повернул к себе лицом. В ее глазах снова сверкнул ужас.
– Вы говорите по-французски?
Она отрицательно помотала головой.
Пьерра выпустил ее руку, и она, как автомат, двинулась дальше. Они вошли еще в один зал, такой же высокий, как и предыдущие, и служанка указала им на красный диван перед мраморным камином. Они поняли, что должны подождать.
Сервас сел, а потом, повернув олову, увидел волшебное зрелище: прямо перед ним возвышалась Эйфелева башня. По ту сторону штор, огромных окон и балкона с балюстрами, на фоне потемневшего неба с грозовыми облаками, самый знаменитый памятник Франции стоял так близко, что можно было различить каждую поперечину, каждую маленькую стальную балку, каждую лестницу и вереницу посетителей, ползущих вверх, как африканские термиты по своему термитнику.
– Ух, черт… – прошептал Пьерра.
За двойной раздвижной дверью в японском стиле раздались шаги, и появился маленький, крепко сбитый человек, чья шея и щеки полностью заросли густой черной бородой. На нем вызывающе элегантно сидел бархатный костюм цвета граната с черным галстуком-бабочкой.
– Вы из полиции?
– Криминальная полиция, – сказал Пьерра, в очередной раз доставая удостоверение.
Шарль Барневиль взял его, прочел и резким жестом вернул хозяину.
– Чем могу быть полезен?
– Это вы устраивали праздник вчера вечером на площади Альбони?
Барневиль удивленно посмотрел на него.
– Да, я. А в чем дело? Соседи пожаловались? Теперь это считается преступлением? Я не устраиваю вечеринок здесь, потому что придерживаюсь правила не портить отношения с соседями. И обычно арендую помещение на Airbnb. К тому же я не признаю никаких соседей, кроме собственных, на остальных мне наплевать… Или произошло что-то такое, о чем я не знаю?
Сервас показал ему в телефоне фотографию Эсперандье.
– Я его узнаю, – сказал Барневиль. – Он прошел на вечеринку, не будучи приглашенным. Кто-то отдал ему свой билет. А в чем проблема? Его что, разыскивает полиция?
Пьерра и Сервас переглянулись.
– Вы не припомните, не разговаривал ли он с кем-нибудь особенно долго?
Глаза Барневиля сузились. Сервасу уже доводилось наблюдать такое явление: быстрый переход от стадии «я полностью согласен оказать любое содействие» к стадии «я мало чем могу помочь».
– Откуда же мне знать такие вещи? У меня было чем заняться и без наблюдения за этим типом. Да и зачем?.. Что именно вы ищете?
– Нам нужен список всех приглашенных, – заявил Пьерра.
Глаза хозяина сузились до размера щелочек, а улыбка хвастливо расплылась.
– Не знаю, на что вы надеетесь, но свои права я знаю: если вы хотите получить этот список, вам придется прийти еще раз с заявлением, написанным по всей форме, господа.
Пьерра поморщился:
– Но это потребует времени, а у нас его мало.
– В таком случае, господа, я ничем не смогу вам помочь. Приходите с нужным заявлением, и я…
– Сколько вы платите вашей служанке? – вдруг спросил Сервас.
– Прошу прощения, не понял…
– Сколько вы ей платите?
– А какое отношение это имеет к вашему расследованию?
– Да так, просто любопытство… У нее такой измученный вид… И она такая худая… Откуда она?
– Из Бурунди, – ответил Барневиль и раздраженно махнул рукой, словно отметая неприятный вопрос. В глазах его загорелся огонек гнева. – У нее такая конституция. А вы на что намекаете? Что я ее эксплуатирую? Морю голодом?
Пьерра шагнул вперед. Теперь он был совсем близко от хозяина здешних мест и возвышался над ним всей своей мощной фигурой.
– Что же вы делаете? Сколько часов в день она работает? Сколько дней в неделю? Сейчас воскресенье. Она у вас что, вообще не отдыхает? Вы незаконно наняли ее на работу и отобрали паспорт?
Они заметили, что Шарль Барневиль заморгал, ошеломленный таким поворотом разговора, но быстро взял себя в руки.
– Ну вот что, хватит, – медленно произнес он ледяным голосом. – Я не отвечу больше ни на один вопрос. До свидания, господа. Я провожу вас.
Тон его оставался твердым, но Сервас услышал в нем ясную ноту нерешительности.
– Я свяжусь с коллегой из Центрального офиса по борьбе с незаконным наймом на работу, – спокойно сказал Пьерра, – и порекомендую ему тщательно проверить условия работы вашей прислуги. В наше время слышишь столько историй о современном рабстве… А поскольку я имею к этому отношение, то придется поговорить и с представителями налоговой полиции.
Сервас подумал о прозрачном скелетике, открывшем им двери. Он по опыту знал, что дела о плохом обращении с людьми редко доходят до суда. И прежде всего потому, что они касаются работников-нелегалов, которые плохо говорят по-французски, а то и вовсе не говорят. Следующая причина – наниматели (а по существу, владельцы) изолируют их и отбирают паспорта, если таковые имеются, а потом угрозами, а часто и насилием, добиваются полного подчинения. И наконец, часто с прислугой скверно обращаются зарубежные дипломаты, которые находятся под защитой своей неприкосновенности.
– Остерегайтесь, у меня есть связи, – злобно прошипел Барневиль.
– У нас тоже, – возразил ему Пьерра.
– Да пожалуйста, делайте, что хотите, мне не в чем себя упрекнуть.
Барневиль нагло и провокационно улыбался: видно, попытка Пьерра не удалась.
– В таком случае вам нечего бояться, – заключил полицейский, сделав вид, что направился к двери.
Сервас пошел следом за ним, но это продолжалось недолго.
– Ладно, хорошо, хорошо! – раздался у них за спинами усталый голос. – Когда вам нужен этот список?
– Сейчас же, – ответил Пьерра, обернувшись.
– Чертова вечеринка… Да в этом списке больше ста имен! – воскликнул Пьерра, выходя из дома.
На улице снова гремел гром и лило как из ведра. Полицейские подняли воротники и поспешили к машине, а капли дождя с шумом обрушивались на тротуар вокруг них.
– Что ты думаешь делать с тем, что мы там увидели? – спросил Сервас.
– Ты имеешь в виду девушку, открывшую нам дверь? Пока ничего. Он, конечно, спрячет ее куда-нибудь на всякий случай. Но когда этот засранец почувствует себя в безопасности и решит, что мы сдержали слово, появится мой приятель из отдела по борьбе с нелегалами, а с ним его группа. А что ты думаешь по поводу Венсана? – спросил Пьерра, обходя лужи.
Мартен указал на список, который парижанин спрятал под одежду.
– Мы сейчас пойдем к тебе в кабинет и возьмем с собой всю группу. Потом введем список в TAJ.
– Все сто имен?
– Все сто. Если понадобится, будем сидеть всю ночь.
Пьерра посмотрел на серебристые струи дождя, льющиеся с неба, и лоб его наморщился над вымокшими бровями.
– Вот ведь паскудство какое, настоящий потоп… Заработаем мы себе проблему.
– Какую проблему? – удивился Сервас.
– Сам увидишь.
47
Современный фасад дома номер 36, со светоотражающими панелями, улица Бастиона, 17-й округ Парижа. Сверкающие новые здания красовались по соседству с высотным зданием суда высшей инстанции, а обитатели легендарного дома номер 36 на набережной Орфевр – уголовная полиция Парижа с ее 1700 следователями – пять лет назад переехали в квартал Батиньоль. По этому случаю министр юстиции и префект полиции изо всех сил превозносили «новый дом 36», помещение в 30 000 квадратных метров, оснащенное мощной современной системой безопасности.
«Может, система безопасности и стала современнее, но с герметичностью дело обстоит из рук вон плохо», – подумал Сервас, обнаружив, что пол в коридоре сантиметров на пять залит водой, как в каком-нибудь завалящем пригородном павильончике.
– И вот так всякий раз в серьезную непогоду, – ворчал Пьерра, вылезая на лестничную площадку, где поток воды уже струился по ступенькам.
Лифт был высокоскоростной. Сервас шел за коллегой след в след, высоко поднимая ноги.
– Хорошо еще, что электричество не отключили, как в прошлом месяце, – прибавил парижанин.
По счастью, на этаже, где располагалась криминальная полиция, было сухо.
– Ты бы видел стенды для стрельбы, – комментировал Пьерра.
Возле кофемашины стоял человек, почти такой же здоровяк, как и он.
– Мартен, позволь тебе представить Франка Шарко, лучшего следователя уголовной полиции. Это он распутал дело Эммы Дотти, – сказал Пьерра. – Франк, а это майор Сервас из уголовной полиции Тулузы.
– Наслышан о вас, – мрачно сказал Шарко, пожимая ему руку.
– Я тоже о вас слышал, – с улыбкой отозвался Мартен. – Сожалею о том, что произошло с вашей группой в прошлом году в ноябре.
Шарко покачал головой. Молва о деле Эммы Дотти и его последствиях докатилась и до Тулузы. Эта группа применила метод, который внедрила группа Серваса, когда обезвреживала серийного убийцу Юлиана Гиртмана, а недавно его вслед за ними применил генерал Доннадье де Риб. Эта история облетела все отделения уголовной полиции страны.