Не может быть…
Жюдит села на краешке кровати, поставила босые ноги на холодные плитки пола и встала. И сразу ощутила, что ее что-то тянет за тыльную сторону руки, но не обратила на это внимания: мозг был слишком занят душевой кабинкой. Прошла вдоль кровати и нажала кнопку выключателя. В душевой зажегся неоновый свет. Жюдит медленно открыла дверь, пока створка не уперлась в стену.
И вдруг ее поразило лицо, смотрящее на нее в упор из душевой: помятое, отекшее, растерянное, в глазах ужас. Оно глядело из зеркала. Это было ее лицо, ее испуганный взгляд. В душевой никого…
Жюдит перешагнула порог душевой, прошла до окна и отодвинула жалюзи, чтобы выглянуть на улицу. В дождливом полумраке парковки она увидела два силуэта под черными зонтиками, мужчину и женщину. Оба, подняв головы, смотрели прямо на нее. Ей не понравилось, как они смотрят. И с чего это вдруг они на нее пялятся? Потом двое незнакомцев переглянулись и спокойно направились к входу в госпиталь.
Что все это значит? Почувствовав, что ее вот-вот охватит паника, Жюдит ринулась к кнопке вызова медперсонала и нажала ее. И тут увидела кровавый след у себя на блузке. Она быстро закрыла маленький пластиковый краник, закрепленный у нее на руке клейкой лентой. Это был катетер, который она случайно выдернула, когда вставала. Потом немного подождала и прислушалась. Никаких звуков, кроме бормотания кондиционера и стука крови в ушах, слышно не было.
Прошла минута, две…
Больше ждать не имело смысла. Стойка дежурной сестры находилась в конце коридора. Жюдит обошла кровать, подошла к двери и открыла ее.
Свет в коридоре выглядел каким-то разномастным: ярко освещенные участки чередовались с темными, как в дорожных туннелях в горах. Каждые десять метров в стену были вмонтированы двустворчатые двери, и одна из них отделяла Жюдит от поста медсестры.
По обе стороны коридора виднелись еще двери, но они были закрыты. Все это очень походило на кадры из ее любимых фильмов ужасов, которые нагнетали особое напряжение: опустевшие больничные коридоры, парни и девушки, отчаянно ищущие и не находящие хоть какую-то помощь. И почти всегда все кончалось плохо. Очень плохо. Холодный пот начал проступать у нее на шее, когда она осторожно двинулась по тихому коридору под аккомпанемент биения собственного сердца. Она миновала застекленную дверь, скрипнувшую на петлях, и, наконец, оказалась перед постом дежурной медсестры. Там никого не было. Маленький телевизор с приглушенным звуком показывал черно-белый клип «Nights in White Satin» «Муди блюз». До сегодняшнего дня Жюдит никогда не замечала, насколько жесток этот старый хит.
Она снова вышла в коридор, надеясь высмотреть медсестру, и вздрогнула. Там, на расстоянии двух застекленных дверей, как раз на зоне смены света и полумрака, навстречу ей шли обе фигуры с парковки. Ее охватил такой ужас, что она не могла дышать, а в грудь словно вонзили копье, и это было так больно, что она испугалась инфаркта.
– Прячься, Жюд!
– Прятаться? А куда?
Она снова прошла сквозь первую дверь и открыла следующую наудачу, не глядя. В комнате царила полная тьма. Свет Жюдит не зажигала, даже не искала выключатель. Просто плотно закрыла за собой дверь. Лицо ее было бледно до синевы, она дрожала всем телом. Приложив ухо к двери, ждала, когда к ней подойдут те двое.
И вдруг прямо у нее над головой прозвучал чей-то голос:
– Не двигайся, стой спокойно, и все будет хорошо.
49
Яблоневая аллея в Ливри-Гаргане, Сен-Сен-Дени. Небольшой двухэтажный особняк из песчаника, наполовину скрытый за деревьями посередине одичавшего сада. За высокой черной оградой высился узкий старый дом. На первом этаже гараж. Источенная червями беседка, завешенная высохшей виноградной лозой, сине-серая остроконечная крыша, и на каждом этаже всего по одному окну. Но раньше дом явно был больше и просторнее, чем казалось, поскольку сбоку от него широко раскинулся сад.
В доме два портала: один большой, для автомобилей, закрытый на толстую цепь с висячим замком, и маленький, открывающийся внутрь. И ворота большого, и дверь маленького сильно заржавели.
Место было темное, мрачное и труднодостижимое. За закрытыми окнами – ни огонька. Тень здания угрожающе нависала над заброшенным садом и над улицей, и Сервас, сидящий внутри «Рено Эспейс» Пьерра, почувствовал, как в нем нарастает нервное напряжение.
– Не нравится мне это место, – сказал Пьерра, и Сервас уловил тревогу в его голосе. – Сказать по правде, я сразу почувствовал, что тут кроется какая-то уловка, подвох. Но выбора у нас нет: возможно, Венсан находится именно здесь. Как ты планируешь действовать?
– Я зайду сзади здания, а ты с фасада. Если там тоже никого не увидим, будем искать, как проникнуть внутрь. Переключи телефон на беззвучный режим. Будем общаться эсэмэсками.
Пьерра проверил свое оружие, Сервас тоже.
– Все это и правда смотрится как логово вампира, – заметил парижанин, перед тем как выйти из машины. Он очень нервничал.
Они молча пересекли узкую, погруженную в темноту улочку и проскользнули в малый полуоткрытый портал. Заржавевшая дверь ответила хриплым стоном. И сразу же со всех сторон на них обрушился настоящий концерт из разных звуков: по металлу ограды и по входной двери малого портала молотил дождь, под тяжелыми каплями глухо шелестела листва, где-то вдалеке шумели запруженные машинами улицы пригорода, и отовсюду слышалось бурление водостоков.
Сервас сделал знак Пьерра, указав на мокрую дверь гаража и ступеньки, ведущие наверх, к беседке, а сам быстро забежал за угол дома, в заросший кустарником двор.
С этой стороны дом действительно был длиннее и шире, а следовательно, и гораздо просторнее, чем казался на первый взгляд. Ничего хорошего эта новость не несла. Мартен заметил, что кирпичная стена соседнего дома глухая и скрывает бо́льшую часть сада от посторонних глаз. Узкие окна, проделанные в верхней части стены, с этой стороны тоже были темными, и только струи дождя поблескивали в скудном ночном свете. Это был тот тип бестолковых построек, которые возводили еще до того, как пригороды начали активно застраиваться одинаковыми домами-коробками.
Чем больше Мартен погружался в темноту сада, тем яснее слышалась песня дождя: звонкое металлическое «бам-бам» по листам железа на крыше, бурчание канализации, шум листвы и барабанная дробь капель по его вымокшей голове… Но ему казалось, что сквозь этот оркестр пробивается совсем другая музыка.
Он шел все дальше и дальше, и вдруг увидел ярко освещенную веранду. Теперь Сервас понял, что музыка доносится именно отсюда, и различил несколько человеческих фигур с пивными бутылками в руках.
Черт, кажется, он влип.
Майор был загнан в угол, но все же успел заметить, что их было трое, все мужчины. Они о чем-то оживленно говорили, расхаживая по веранде и смеясь. Сервас отправил Пьерра сообщение:
«Будь осторожен, за домом люди, по крайней мере трое…»
Пьерра ответил через пару секунд:
«ОК, с этой стороны никого нет, но, возможно, именно здесь находится тревожная кнопка. Что будем делать?»
Сервас не ответил. Он только что разглядел в темноте у своих ног, между стеной и садом, двустворчатый деревянный лючок, на который поначалу не обратил внимания. Сквозь щели в крышке просачивался свет. Майор подошел, встал на колени на мокрую траву и положил ладони на наклонную крышку. Желобок в крышке был продырявлен, и миниатюрный водопад отскакивал от нее, попадая ему в лицо, когда он наклонился, чтобы разглядеть, что происходит внизу. Там оказалось просторное подземелье с утрамбованным земляным полом. Кто-то совсем недавно спускался сюда, потому что везде горел свет. А может, этот кто-то держался в углу, вне зоны видимости Серваса…
Но что заставило его желудок перевернуться, а горло судорожно сжаться – и не только горло, а и все тело, – так это пустой стул посередине подземелья, с которого свешивались четыре пластиковых троса: два для кистей рук и два для щиколоток (они были отрезаны). Прямо под креслом, на земле, как на промокашке, виднелось темно-красное пятно.
На короткое мгновение Мартен чуть не поддался панике, и ему показалось, что сейчас он задохнется от негодования. Им овладели ужас и отвращение, и не возникло ни малейших сомнений, кого пытали на этом стуле.
Куда они дели Венсана после этого?
Сервас вытащил из кобуры пистолет.
И сразу же его охватила невыразимая ярость, невероятной силы гнев. Где был Венсан, пока эти сволочи пили, слушали музыку и ржали в нескольких метрах от него? Что с ним сделали эти подонки? Ему вдруг захотелось, не целясь, палить в них без разбора, при малейшей попытке пикнуть. А что? Законная самооборона…
Вместо этого он обхватил пальцами ручку люка и приподнял ее. Люк не был заперт…
Сервас осторожно отодвинул одну из створок и положил ее рядом, не переставая при этом целиться в подземелье и держа палец на спусковом крючке.
Бетонные ступени уходили куда-то вглубь дома. Он спустился в луче света, идущего сверху, до самого земляного пола, и на всякий случай сразу обвел подземелье дулом пистолета, но там никого не было. Тогда Мартен отважился сделать несколько шагов по земляному полу. Лампа без плафона освещала все вокруг тусклым и маслянистым желтым светом. Стены и низкий потолок были вырублены из облицовочного камня. Прямо под лампой стоял стул. В этом свете кровь, вытекшая на землю, казалась черной, как нефть. Сервас заметил еще высохшую лужицу рвоты и следы какой-то другой жидкости на стуле.
Ярость превратилась в бешенство. Он перебьет всю эту шайку, он продырявит им животы и колени и заставит их сказать, где Венсан. Он их…
Боковым зрением Сервас уловил какое-то движение со стороны лестницы. Слишком поздно. Всего на какую-то долю секунды гнев помутил его сознание, и он не успел вовремя сориентироваться. Должно быть, человек бесшумно спускался по лестнице следом за ним, и теперь у самого уха резко раздался его голос: