яжелей. Когда он закончил, наступила долгая тишина. А потом Самира закричала изо всех сил, чем-то стуча. Крик ее был настолько страшен, настолько неистов, что Сервас вздрогнул.
– Хочешь, я приеду? Надо найти тех подонков, кто это сделал, верно, Мартен? – Голос ее дрожал от ненависти, бешенства и жажды сражения.
– Конечно, их надо найти. Но ты продолжай работать, где работаешь.
– Я хочу приехать, Мартен, я хочу вам помочь!
– Здесь ты ничем не сможешь помочь. Здесь подняли на ноги всю криминальную полицию. Я хочу, чтобы ты прислала мне все сведения, какие удастся добыть в картотеке о Морбюсе Делакруа.
– О режиссере? А зачем?
– Возможно, он имеет отношение к смерти Венсана.
– Каким образом?
– Потом объясню.
– Нет, объясняй сейчас! – крикнула Самира. – Нет уж, ты меня не отодвинешь в сторонку; я хочу быть там, на месте, ты понял?
И он сдался – и рассказал о своих визитах к Барневилю и о вечеринке, во время которой исчез Эсперандье.
– Ладно, сейчас приму душ и поеду в комиссариат.
Самира долго молчала, и в трубке было слышно ее тяжелое дыхание.
– Проклятье… Венсан… О черт, черт, нет… – простонала она, а потом голос ее прервался.
– Я понимаю, ты их ненавидишь, но нельзя себя так вести, – сказал Пьерра, мешая ложечкой в чашке с кофе. – Это переходит все границы.
– Вот как? А эти подонки не перешли все границы?
– Нельзя уподобляться им и поступать как они, – через силу выдавил из себя Пьерра. – У них в некотором роде есть свои законы. И если ты хочешь, чтобы они были осуждены и приговорены за то, что совершили, это надо учесть – и играть по правилам. Итак, скажи мне, что это за темные дела, в которых был замешан Эзра Шренкель.
– Насилие над молодыми актрисами-дебютантками… сексуальная агрессия на съемках у Морбюса Делакруа.
– «Орфей», – отчеканил Пьерра, – мы опять вернулись к нему…
– Возможно.
– Это соответствует тому, что рассказал нам Ренн. В Мексике у них что-то произошло.
– Об этом говорили. Теперь пытаются найти движущую силу убийств, происходивших на съемках у Делакруа. И у нас есть актер, который был последним, кто видел Венсана живым.
– И что ты хочешь предпринять?
– Надо поговорить с этим Шренкелем.
Пьерра поморщился:
– Ни один судья не уполномочит нас допрашивать его с тем, что мы имеем: слухи, подозрения…
– Я не говорил, что надо извещать судью.
Пьерра пристально и озабоченно взглянул на него.
– Ладно, – сказал он. – Пожалуй, я с тобой согласен. Только потом надо будет вставить все это в рамки закона.
Сервас взглянул на экран своего телефона. Самира прислала ему сообщение, напрямую связанное с расследованием. Это оказалась статья из «Депеш дю миди». Он прочел: «Режиссер Морбюс Делакруа задержан за агрессию в отношении студентки факультета кинематографии».
– Вот черт… – вырвалось у него, когда он читал статью.
«Студентка факультета кинематографии была доставлена в клинику после того, как стала жертвой жестокого насилия со стороны режиссера, уже долгое время живущего в уединении в Пиренеях. Девушка подала на насильника жалобу…» Дальше следовали краткая биография и фильмография обвиняемого. Однако никаких других подробностей в статье не содержалось.
Сервас позвонил Самире:
– У тебя есть еще что-нибудь по поводу того, о чем написана статья?
– Я была в жандармерии Парадиза. Имя жертвы – Жюдит Талландье, студентка Университета Жана Жореса. По ее словам, она подверглась жестокому нападению со стороны Делакруа, когда останавливалась у него. Он согласился встретиться с ней по поводу ее диссертации, посвященной его творчеству, и предложил ей свое гостеприимство. А что именно мы здесь ищем?
– Я и сам пока не знаю. Но хочу, чтобы ты встретилась с жертвой и поговорила с ней.
– Они этим делом не занимаются.
– А ты придумай что-нибудь и выкрутись. Позвони дежурному судье и скажи ему все, что захочешь.
Мартен отсоединился. Тут Пьерра тоже показал ему статью на экране своего телефона.
– Шренкель собирается сниматься в Нормандии. В Этрета.
– Барневиль об этом говорил.
– Фильм называется «Мадам Бовари и вампиры», – сказал Пьерра, закатив глаза к небу. – Как думаешь, по воскресеньям они тоже снимают?
– Можно попробовать позвонить.
56
Санитар удостоверился, что Жюдит спит, и перевел взгляд на врача.
– Я нашел ее прошлой ночью в зале отдыха во время своего перерыва. Она стояла за дверью, ничего не соображая. Видимо, от кого-то пряталась. Она была убеждена, что за ней пришли какие-то люди, и мы были вынуждены вколоть ей успокоительное.
– Какие-то люди?
Санитар назвал имена интерна и медсестры.
– Они как раз принимали смену. Она сказала, что они, наверное, пришли ее убить… – Он вздохнул, поднес к губам пластиковый стаканчик с дымящимся кофе и поморщился. – Кофе тут ужасно вонючий и невкусный. А нельзя ли установить на этом этаже нормальную кофемашину?.. Короче, я, конечно, не специалист, но у меня такое впечатление, что у нее мания преследования.
– Как и у изрядной части всего населения этой страны, – философски заметил врач. – Однако насилие налицо.
– Да уж, никакого сомнения, – заметил второй врач, – разглядывая пластыри и повязки на лице Жюдит.
– В ее крови нашли значительные следы наркотика, – продолжил первый врач.
На этот раз санитар ничего не сказал.
– Знаешь, на ее месте я бы тоже сделался чуть-чуть параноиком, не находишь? – снисходительно заметил врач.
Санитар от ответа воздержался. Симпатии к врачу он не испытывал, а тот, в свою очередь, считал его слабоумным дураком.
– И на будущее, – обратился к нему врач, – остерегись изображать из себя психолога. Это задача полиции.
57
Пьерра и Сервас переехали Сену по мосту Танкарвиль примерно в половине первого и наскоро перекусили в ресторане возле Анжервиль-л’Орше. Старинная ферма с фахверковыми стенами, типичными для нормандской архитектуры, с большим камином и балками на потолке, предлагала меню за 29 евро, включая стартер, горячее блюдо и тарелку с тремя сортами сыра.
Зал был полон. Пьерра жадно набросился на еду, Сервас же еле прикоснулся к своей тарелке. После Руана погода опять испортилась, и в окна, расчерченные квадратиками свинцового переплета, замолотил проливной дождь.
В Этрета они приехали около 13:40. На море тоже свирепствовала буря. Прибрежные меловые скалы были едва видны. Сервас не приезжал сюда уже лет двадцать, и ему на ум сразу пришел Морис Леблан с его «Полой иглой».
– Ты видел сериал про Арсена Люпена? – спросил Пьерра.
– Что-что?
– Ладно, проехали.
Небо сильно потемнело, и можно было подумать, что уже настал вечер. Гигантские молнии словно хлыстами рассекали небесную спину, будто пороли его за что-то. На улицах маленького курортного городка им попалась дощечка с надписью «Киносъемка» и стрелкой сверху, указывающей, куда надо ехать. Туда они и направились.
– А ты знаешь, что здесь живет Пит Доэрти[28]? – сказал Пьерра.
– Кто?
– Ладно, не бери в голову.
Они ехали по улице Жака Оффенбаха, которая вела вниз, в центр города и к морю. За низкими каменными оградами и высокими, густыми живыми изгородями виднелись виллы, выстроенные еще в те времена, когда Нормандия была излюбленным местом отдыха парижских буржуа, и улицы и пляжи Этрета наводняли канотье и зонтики. Полицейские свернули на авеню Нюнжессер-и-Коли и поднялись в верхнюю часть города по улице Дамилавиль до капеллы Нотр-Дам-де-ла-Гард, буравившей и без того измученное небо. Еще одна стрелка указывала, что на скалах ведется съемка и вход туда временно запрещен.
Когда они вышли из машины, Серваса, несмотря на непогоду, поразила открывшаяся панорама. Под стенами капеллы из неотесанного камня подковой располагался пляж, и сомкнутые крыши городка тянулись до острых скал, вдохновлявших Мориса Леблана. Вспышки грозовых молний размечали черно-белый пейзаж вертикальными и горизонтальными линиями, и Мартену на ум сразу же пришли гравюры Гюстава Доре к «Божественной комедии».
Почва возле стен капеллы была болотистая. Сервас различил поодаль светящееся гало прожекторов. Они подошли к группе людей, стоявших в нескольких десятках метров. Им навстречу вышел ассистент режиссера, прячась под зонтиком с логотипом общества киностудий, и предупреждающе вытянул вперед руку.
– Дальше вы пройти не сможете, – объявил он. – Там идет съемка.
– Дай пройти, – сказал Пьерра, доставая полицейское удостоверение.
Ассистент был явно шокирован такой наглостью. Сервас почувствовал, как по спине стекает вода. Электрические кабели извивались в полумраке, как змеи, и ползли по лужам сквозь серебристые струи дождя, сверкая в ярком свете прожекторов, огибая людей под зонтиками под барабанный стук капель… Мартен спросил себя, как в такую погоду съемочная группа обеспечивала порядок на площадке, да еще и умудрялась снимать бесчисленное количество сцен под дождем – и настоящим, и искусственным.
За первой группой, ближе к краю скалы, расположилась вторая. Оператор, вооруженный хорошо закрепленной камерой, свесился со скалы вместе с еще одним человеком, вовсю размахивавшим микрофоном, подпуская все ближе похожих на зомби актеров, одетых в костюмы эпохи, которые медленно подходили к краю обрыва. Отступив на несколько метров, молодой парень в очках, с наушниками на бейсболке, надетой козырьком назад, наблюдал за съемкой на расстоянии. Увидев двух незнакомцев, он крикнул «стоп!», снял наушники и поднялся с места, согнувшись.
– А вы кто такие? И что, черт вас возьми, здесь делаете? Здесь идет съемка!
– Уголовная полиция, – представился Пьерра. – Нам нужно увидеться с месье Шренкелем.
– Что? Вы что, издеваетесь? Здесь все заняты работой!
– У нас к нему всего несколько вопросов, – настаивал Пьерра, выразительно посмотрев на Серваса, который тем временем потихоньку ретировался с площадки. – Мы его надолго не задержим. Хотя, может быть…