Эрвелен взглянул на него в бешенстве.
– Ладно, Сервас, – сдался он наконец. – Но не забывай, что максимальный лимит нарушения данного правила составляет двенадцать дней с момента начала операции для отдыха по журналу и двадцать один день еженедельного отдыха. Расчет сделай сам. Как только время кончится, ты сразу уйдешь в отпуск. Понятно?
– А где сейчас Йонас Резимонт?
– Нигде, – отозвалась Самира.
– А как тот бедняга, которого замучили в ванне в Ауриакомбе? Звукооператор?
– Флоран Кювелье? Дожидаемся результатов из лаборатории. На сегодняшний день ни один из следов нельзя назвать предпочтительным.
Сервас подошел к белому листу, закрепленному на доске в малом конференц-зале, и написал стираемым фломастером: ДЕЛАКРУА.
– Давайте исходить из того, что гибель Стана дю Вельца в психиатрической лечебнице и гибель Флорана Кювелье в собственной квартире как-то связаны между собой, – начал он. – Эти двое не просто были связаны с кинематографом: оба работали у Морбюса Делакруа. Это не может быть простым совпадением. Ищите все их возможные контакты: по телефону, по электронной почте. Выясните, встречались ли они за пределами съемочной площадки. На настоящий момент известно, что с ними происходили какие-то непонятные вещи, особенно с одним из них.
Он написал на доске «ОРФЕЙ» и нарисовал снизу маленькую спираль.
– «Орфей, или Спираль Зла» – последний фильм Морбюса Делакруа, так и не вышедший на экраны. Съемки в Мексике, которые, судя по всему, плохо кончились, стоят того, чтобы о них поговорить. Об этих съемках достоверно известно, что в это время Делакруа окончательно съехал с катушек: он плохо обращался с актерами, бросался на них, унижал. Особенно доставалось исполнительнице главной роли, Кларе Янсен. На площадке он создавал жуткую атмосферу, и события стали обретать форму реальной жестокости, – продолжил Сервас, почти слово в слово повторяя то, что рассказывал Максимилиан Ренн. – Не исключено – но к этой гипотезе надо подходить очень осторожно, вы же знаете все эти слухи и пересуды – не исключено, что снимался так называемый снафф-фильм, то есть фильм с реальным убийством, и эти кадры вошли в него без ведома съемочной группы. Тут могло случиться все что угодно.
– Речь идет о мести? – спросил Гадебуа.
– Возможно…
– Но почему фильм не вышел на экран? – спросил его приятель Руссье.
– По всей видимости, кинопрокатчики испугались острых ощущений такого сорта. Они были настолько напуганы увиденным, что единодушно решили фильм до проката не допускать. И с тех пор никто не мог найти ни одной копии, сколько ни пытался.
– В общем, получается какой-то Святой Грааль проклятых фильмов, – задумчиво сказала Самира.
– И ты действительно думаешь, что все могло начаться с «Орфея»? – возбужденно спросил Гадебуа, которого одолевали сомнения. Он только что защитил диссертацию о проклятых фильмах.
– Я уже не знаю, что и думать, – сказал Сервас, – но это, конечно, не совпадение, если Стан дю Вельц и Флоран Кювелье оба работали у Делакруа, и оба были убиты с интервалом в несколько дней – один в «Камелоте», а другой у себя дома. Кто-нибудь может подтвердить, что Флоран Кювелье принимал участие в съемках «Орфея»? С другой стороны, Делакруа только что задержан…
На столе зазвонил телефон, и Самира взяла трубку.
– …Задержан за агрессию в отношении студентки кинематографического факультета, – закончил Мартен, пока она отвечала на звонок.
Самира предостерегающе подняла палец, и он подождал, пока она дослушает, что говорили в трубке.
– Срок задержания у Делакруа истек два часа назад, – объявила она, положив трубку. – Его передали судье, который допросил его без ордера на арест. В настоящее время он обязан находиться дома и ждать следующего вызова к судье.
Самира смотрела на дверь, за которой только что скрылся Мартен. Было слышно, как его шаги затихают в коридоре.
62
Закат залил алым светом лесистый пейзаж. Деревья, дорога, река – все обрело медный оттенок, фантасмагорический в этом прозрачном свете, ярком и низком, как последний сполох перед наступлением ночи. Сервас «в полторы руки» вел машину по узкой дороге в глубине долины, повторявшей все изгибы русла реки. Врач региональной службы уголовной полиции осмотрел его палец и стежки временного шва и велел ему оперироваться как можно скорее. А в ожидании операции сменил ему повязку и назначил новый антибиотик – «Аугментин». Осмотрел еще и его лицо и ребра, но Сервас уже и так дышал гораздо легче и свободнее.
В этом вечернем убранстве леса и гор, в одиночестве наступавшего вечера, во влажном журчании реки, в огромных тенях леса чувствовались печаль и меланхолия, которые очень угнетали Мартена. Он снова подумал о Венсане. О последних словах, которые произнесла по телефону Шарлен: «Ты должен был его защитить – и не защитил». И о том, каким ледяным тоном она их произнесла. И еще о Леа… Она по каким-то таинственным причинам вот-вот должна была вернуться и раскрыть эту тайну, которая, быть может, ознаменует конец их отношений.
У него возникло ощущение, что он превратился в старую, заношенную до дыр одежду, и она уже трещит по всем швам. Эта одежда долго и честно служила, а теперь ее пора выбросить. Сервас был на грани «поломки», в состоянии крайнего нервного и физического истощения. И он спрашивал себя, сколько еще сможет протянуть в таком состоянии. Он сознавал, что мысли его утратили ясность и он может наделать ошибок, а потому надеялся на здравый смысл и проницательность Самиры.
Когда Мартен одолевал трудные виражи дороги, ведущей через лес к дому Делакруа, деревья зашелестели о том, что скоро наступит ночь.
«Это он – ключ ко всему, – думал Сервас. – Делакруа, артист и безумец, стоит у истоков всей этой страшной фантасмагории». Гипотеза была хороша, и он это знал, хотя сложить всю картину полностью ему пока не удавалось. Кусочки мозаики не совпадали краешками. В беспорядочных прорехах среди густой зелени виднелись горы, молчаливые и бесстрастные стражи этих мест. Майор поднимался по длинной аллее, обрамленной навесами из листвы, в тот момент, когда лучи заходящего солнца вспыхивали особенно ярко, и у него сложилось впечатление, что из лесного полумрака он вынырнул на нестерпимый, режущий глаза свет. Каждый листик плюща на фасаде дома сверкал, как пайетка на платье. Из машины Мартен вышел в полную тишину: птицы уже замолкли.
На крыльце появилась высокая темноволосая женщина с горделивой и властной осанкой, в темной накидке, наброшенной на плечи. Она вела на сворке двух больших собак. Мартен достал удостоверение.
– Майор Сервас, региональная служба уголовной полиции Тулузы, – сказал он. – Я разыскиваю Морбюса Делакруа.
Красный свет заката освещал лицо женщины. Лет сорока, хороша собой, на высоких каблуках она казалась немного выше Серваса. У нее были черные прямые волосы, и это придавало ее красоте некую угрюмость, которой отличались актрисы семидесятых в фильмах категории B. «Напоминает весталку, хранящую священный огонь», – подумал Мартен, пытаясь понять, что занесло эту женщину вглубь Пиренеев, да еще и в такой компании, как Делакруа.
– Что вам от него нужно? – спросила она. – Его уже допрашивали, и я полагаю, что вы не можете после этого повторить допрос.
– Я приехал не за этим.
Она была явно сбита с толку таким ответом.
– Тогда зачем?
– Он дома?
Женщина жестом пригласила его следовать за ней. Он прошел за ней в обшитый темным резным деревом вестибюль, напоминающий церковный амвон.
– Морбюс Делакруа напал на студентку! – возмущалась она на ходу. – Но это смешно! Очевидно, что вся пресса только это и полощет. И, само собой разумеется, что Морбюсу не дали ни малейшей возможности постоять за себя.
Пройдя до конца затянутый красной тканью коридор, Мартен очутился перед дверью, украшенной большими золочеными гвоздями. Женщина толкнула дверь, пригласила его войти, а сама ушла в другую сторону, не сказав ни слова.
Майор остановился на пороге просмотрового зала. В первом ряду кто-то сидел. Впереди на большом экране проплывали кадры засыпанного снегом пейзажа, а по снегу брела женщина в ночной сорочке. Камера двигалась очень медленно, кругами, и кадр обретал потрясающую красоту. В этот момент раздался голос:
– Не меня ли вы ищете, майор?
Сервас вздрогнул. А ведь этот человек даже не обернулся. Откуда же он узнал, кто вошел? Наверное, имел пару глаз на затылке… И откуда он узнал звание Мартена, когда никто их друг другу не представлял? Потом Мартен подумал, что Делакруа, должно быть, слышал его разговор с брюнеткой у дверей просмотрового зала.
– Вы меня ожидаете? – спросил он, спускаясь к первому ряду.
– Со вчерашнего дня и весь сегодняшний, – подтвердил слащавый голос Делакруа, хозяин которого упорно сидел, повернувшись к посетителю спиной. – Мой дух следил за вами, когда вы сели в самолет до Тулузы. Он был рядом с вами, когда вы ехали ко мне по шоссе. И когда шли по дому, чтобы попасть в этот зал. Он не покидал вас. Мои искренние соболезнования по поводу гибели вашего коллеги.
Его голос, казалось, растревожил полумрак зала, как камень, брошенный в темную воду. Сервас снова вздрогнул. Интересно, что означает этот новый фокус? В висках у него застучало.
– Как вы все это проделываете? – сказал он. – Что за трюк? Каким образом вы узнали, кто вошел в зал и зачем? И откуда знаете о гибели моего коллеги?
– Мы обитаем внутри сна, но кому снится этот сон? – продекламировал Делакруа, не отрывая глаз от экрана. – Это из «Твин Пикс». А вы верите в магию? Я имею в виду магию кино…
Не дожидаясь ответа, он встал и направился к Сервасу, который в это время как раз дошел до первого ряда, и указал на что-то, расположенное у самого пола, между сценой и боковой стеной. Это было небольшое зеркало.
– …Поскольку, разумеется, никакой иной магии здесь не существует, – продолжал Делакруа. – Зеркало позволяет мне, не оборачиваясь, видеть, кто вошел в зал. А вчера мне позвонил Эзра и рассказал о встрече с майором полиции на съемках в Этрета. Эзра сильно рискует: если он будет верить всем россказням, то его карьера полетит ко всем чертям. Он поведал мне, что этот полицейский хочет побольше узнать обо мне и о съемках «Орфея». Что в последние дни случилось что-то очень серьезное, что погиб полицейский и что тот майор выглядел потрясенным, а на его израненное лицо было страшно смотреть… Я искренне сожалею о гибели вашего коллеги и хочу, чтобы вы об этом знали. И если я могу хоть чем-то вам помочь…