При звуке слова «шлюха» Самира почувствовала, как черное облако заволокло ее мозг. Она опустила глаза и увидела, что парень действительно возбудился.
– Ты уже так делал?
– Да… Да…
– Хочешь меня трахнуть?
– Да, черт возьми, еще как хочу!
– А ты знаешь, что одновременно душить и трахать приводит в фильмах ужасов к смерти, особенно когда душит молодой человек?
Ронан сардонически хохотнул. Самира взяла правую руку Лефевра и положила себе на шею таким образом, чтобы под пальцами ощущался пульс.
– Валяй, души…
Он сжал руку. Прижатые сонные артерии заставили Самиру немного задохнуться, а в глазах Ронана Лефевра расплылась, как пятно свежей нефти, чернота, готовая сожрать его мозг.
Внезапно Самира резким движением оторвала его руку от горла и вывернула кисть. Лефевр взвыл от боли.
– Ой, больно, больно!
– Да неужели?.. Жюдит Янсен, это имя тебе что-нибудь говорит? – крикнула она ему прямо в лицо.
Во взгляде студента промелькнула смесь изумления и непонимания.
– Что?
– Жюдит Янсен… Ты ведь когда-то напал на нее?
Он начал брыкаться – и вдруг вскочил и отступил на шаг, чтобы как следует ее разглядеть. Самира почувствовала, что теперь Лефевр действительно испугался.
– Кто ты? – крикнул он.
В ответ она достала удостоверение. Лицо его сразу бессильно обмякло.
– Опять эта история… – простонал он. – Я ничего ей не сделал! Она все наврала, эта…
На этот раз Лефевр воздержался от слова «шлюха». Самира тоже поднялась и холодно заглянула ему прямо в глаза.
– А теперь настал момент, чтобы ты рассказал мне твою версию произошедшего, малыш Ронан.
64
– Садитесь, майор, устраивайтесь поудобнее. Я хочу кое-что вам показать.
Сервас уселся в одно из красных кресел; Делакруа сел рядом, вооружившись пультом управления. Сначала экран мерцал какими-то пятнами, потом на нем появилось изображение. Крыши и колокольни маленького городка, измученного жарким солнцем, несмотря на ранний час, о котором говорили длинные тени на улицах. За крышами и террасами простиралась пустыня, сеть дорог, а еще дальше – горы. Бронзовые голоса колоколов и чириканье стрижей вокруг башенок колоколен.
Мексика…
Снимали, судя по всему, с балкона, а может быть, и из гостиничного номера. На первом плане – лицо, знакомое миллионам людей. Большие прозрачные глаза, живые и полные юмора, забранные назад волосы, уложенные на голове. Невероятно правильные и красивые черты лица. Актриса Клара Янсен.
ГОЛОС ДЕЛАКРУА: Первый приезд в Мексику, сейчас восемь утра. Клара Янсен, как вы себя чувствуете?
КЛАРА (смеясь): Да перестань меня снимать! Тебе еще не надоело все время меня снимать?
ДЕЛАКРУА: Есть две вещи, которые я никогда не перестану делать: снимать фильмы и целовать тебя.
КЛАРА (смеясь, нежно): Дай мне сигарету, дурачок.
В кадре появляется рука Делакруа с пачкой сигарет. Актриса берет из пачки сигарету и вставляет ее между своих редкостно красивых губ движением, одновременно насмешливым и элегантным. Снова появляется рука режиссера, на этот раз с зажигалкой. Клара наклоняется к маленькому огоньку; каждое ее движение полно бесконечной грации, глаза блестят.
ДЕЛАКУА: Ох, уж это небо, голубое до головокружения, этот почти что белый пейзаж, это солнце… Клара, что вы об этом думаете?
КЛАРА (с сомнением хмыкает): А я люблю дождь, ненастное море, серое небо, тучи, аллеи серебристых тополей вдоль берега, зелень деревьев и полей, и небо, как на картинах голландцев.
ДЕЛАКРУА (озадаченно): А какого художника особенно?
КЛАРА (смеется): Да пошел ты!
Ложа, либо в театральном, либо в кинозале. Лицо Клары Янсен отражается в зеркале, ярко освещенном четырехугольным светильником. В темноте угадывается присутствие Делакруа, он ведет съемку. Клара разгримировывается. Глаза у нее покраснели, по щекам текут слезы.
КЛАРА (совсем другим голосом, плаксивым, злым, визгливым и вульгарным): Да перестань же меня снимать! Ты же чокнутый, ты сам-то это знаешь? Прекрати обращаться со мной, как с последним дерьмом! Если ты не перестанешь унижать меня при всех, я вскрою себе вены!
ДЕЛАКРУА (в темноте, тихо): Валяй, ни в чем себе не отказывай, моя девочка. «Последний фильм Клары Янсен» будет собирать миллионы зрителей.
КЛАРА: Сволочь! Негодяй!
(Она рыдает, он ведет съемку.)
КЛАРА: Твой фильм – настоящее дерьмо!
ДЕЛАКРУА: Нет, это твоя игра – настоящее дерьмо, моя дорогая. Если ты будешь пить меньше вина и принимать меньше всяких порошков и виски, то, может быть, снова сможешь стать приличной актрисой. Потому что, если дело и дальше так пойдет, тебя больше никто не захочет снимать.
КЛАРА: Мерзавец! Жалкий фигляр!
ДЕЛАКРУА: Ну-ну, продолжай… Изливай свою желчь. Если публика увидит эти кадры, то с божественной, чудесной Кларой Янсен будет покончено, это ты понимаешь? Возьми себя в руки, черт тебя побери…
КЛАРА (уже просто вопит): Ненавижу тебя! Убирайся! Пошел вон из моей ложи! Я говорю, пошел вон! Прочь из моей жизни!
Сервас глубоко втянул в себя воздух. Его вдруг пронзила одна мысль: что Делакруа стремился доказать этими кадрами? На всех была беззащитная женщина, на которую беспощадно давил нарцисс и манипулятор. Причем давил явно не для того, чтобы избыть свое раздражение. Но тогда для чего?
…Коридор геометрической формы, последовательность из углов в темном лабиринте, голые, зернистые темно-коричневые стены, земляной пол. Сервас узнал этот коридор, появлявшийся на снимках Максимилиана Ренна; только там он был светлее. Съемочная группа столпилась вокруг Клары Янсен, главный оператор сидит за камерой, поднятой на подвижную платформу. Делакруа, чуть отойдя в сторону, снимает спину оператора, съемочную группу и Клару.
ДЕЛАКРУА: Этот кадр надо переснять, сделать еще дубль!
ГОЛОС ИЗ СЪЕМОЧНОЙ ГРУППЫ: – Морб, уже три часа ночи…
ДЕЛАКРУА: Ничего не поделаешь, значит, будем снимать ночью. У нас почти получилось! Давайте!
(Клара Янсен ждет. На ней длинное белое платье из дымчатой ткани, руки свисают вниз. Вид у нее какой-то потерянный, как у механической игрушки, которую забыли завести. Она дрожит.)
ДЕЛАКРУА: Клара, ты готова?
(Нет ответа.)
ДЕЛАКРУА: Клара!
(Она тихо качает головой, неподвижно глядя перед собой.)
ДЕЛАКРУА: Мотор! Съемка!
(Она двигается, словно в трансе; в ее глазах ощущается что-то пугающее, в них совершенно ясно проступает печать одержимости и безумия. Она словно явилась с другой стороны зеркала. И это уже похоже на набор симптомов заболевания. По жестам и поведению членов съемочной группы чувствуется, какое напряжение царит на площадке. У Клары в руке зажат нож. Она медленно, пошатываясь, идет вперед – и вдруг всаживает его в себя. Белое платье окрашивается кровью.)
ГОЛОС ИЗ СЪЕМОЧНОЙ ГРУППЫ: Стоп! Это не тот нож! У нее кровь! У нее кровь!
ГЛАВНЫЙ ОПЕРАТОР (прерывая съемку): У нее сильное кровотечение! Дайте что-нибудь, чтобы наложить давящую повязку!
(Вся группа срывается со своих мест, подбегает к распростертой на полу актрисе и окружает ее; только Делакруа продолжает снимать.)
ДЕЛАКРУА: Черт вас побери, почему вы прекратили съемку? Это был лучший дубль!
Пустая дорога тянется в ночи в свете фар. До самого горизонта – ни огонька. Спереди, за рулем, сидит мужчина, рядом с ним на пассажирском месте – Клара Янсен. Делакруа ведет съемку с заднего сиденья. Камера делает круг, и оказывается, что на заднем сиденье есть еще кто-то. Съемка ведется рапидом, и Делакруа не успевает сфокусировать кадр, но можно различить на заднем сиденье мужчину, судя по внешности, мексиканца. Вид у него встревоженный.
ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ (по-французски, но с сильным акцентом): Очень неблагоразумно ездить по этим дорогам по ночам…
ДЕЛАКРУА: Мы будем в гостинице через пятнадцать минут.
ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ: В регионе неспокойно, а вы – иностранцы, чужаки. Это очень неосторожно. Да и едете вы слишком быстро. Слишком быстро для этой дороги. Хотите, я сяду за руль? Ваш друг пьян, да и вы тоже…
ШОФЕР (заплетающимся языком): Нет, всё в порядке. Продолжай, Клара.
КЛАРА (то ли пьяная, то ли под наркотой, а может, и то и другое сразу): Короче, я сижу у него в кабинете и читаю текст. Текст плевый, гроша ломаного не стоит. Но я читаю его очень старательно, можно сказать, всем сердцем. Этот фильм вошел потом в категорию Z, это моя первая роль, понимаешь?
ШОФЕР: Ага…
КЛАРА: Короче, я читаю эту белиберду, которой и быть-то не должно, не то что там снимать ее или как… Наверное, этот денежный мешок можно было бы использовать для других целей… чтобы ты знал… понимаешь, да? Потом я поднимаю глаза и вижу, что этот жирный боров у себя под столом расстегнул ширинку, вытащил свой прибор и… дрочит, сволочь!
ШОФЕР: Ни фига себе! Ну а ты что?
ТИП НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ: Следите за дорогой, мать вашу! И сбавьте скорость! Вы едете слишком быстро!
КЛАРА: Ладно, я продолжаю читать… Это даже не был сексуальный эпизод, чтоб ты знал… Это была комедия! А я была молода и очень хотела получить эту роль, понимаешь? Ну я делаю вид, что не замечаю, как его рука все ускоряет ритм движения под столом, а дыхание становится все тяжелее, читаю себе и читаю… И вдруг у него вырывается длинный хриплый стон, словно он выплюнул легкие. И я имела неосторожность в этот момент на него посмотреть. Я в жизни не видела, чтобы кто-то так долго и обильно кончал! Струя спермы летела почти горизонтально и залила все документы у него на столе. Это был настоящий гейзер! Я даже испугалась, что до меня тоже долетит…
ШОФЕР: Ух ты, чтоб тебя, с ума сойти! А потом?
КЛАРА: А потом он благодарил меня и говорил, что я читала очень хорошо. Я вышла из кабинета. Слава богу, он не полез пожимать мне руку! Этот мерзавец, наверное, проделывал тот же трюк с десятками, а то и с сотнями дебютанток… Если б я знала, что надо говорить и что делать в такие моменты… Мне так нужна была эта роль! Надо было, конечно, донести на него, разоблачить этого подонка. Однако если б я это сделала, моя актерская карьера закончилась бы, так и не начавшись… потому что у всех них круговая порука. Но я хоть избежала такого обращения – и то хорошо, как думаешь?