И он притих, оглушенный звуком собственного голоса, уставившись на гостей с открытым ртом.
— Понятно. Вы, стало быть, не повар, — глядя в глаза толстяка, чуть ли не с нежностью повторил Спаркс.
Мужчина ожесточенно замотал головой, подтверждая, что так оно и есть. Однако, испугавшись, что его могут неправильно понять, согласно закивал, сопровождая движения головой каким-то бычачьим пофыркиванием, причмокиванием и пришлепыванием губами. Он был совершенно не способен выдавить из себя хоть что-то членораздельное.
— Вас… вас по ошибке заставили выполнять работу повара? — озадаченно спросил Дойл.
Из горла мужчины вырвался мученический стон, и он так сильно затряс головой, что его толстые щеки запрыгали.
— Ну хорошо, — деловито проговорил Спаркс. — Давайте убедимся, что мы поняли друг друга правильно. Итак, сэр, вы… не повар.
Казалось, трезвость суждения Спаркса вывела беднягу из продолжительного шока, заставив работать его начисто отключившиеся мозги. Кровь от лица медленно отхлынула, и толстяк перестал трястись. Опустив глаза, он вдруг с искренним изумлением обнаружил, что держит в своих огромных руках серебряную соусницу.
Покачав в растерянности головой, он не нашел ничего более подходящего, как начать чистить ее снова.
— Как вас зовут, дорогой мой? — мягко спросил Спаркс.
— Раскин, сэр, — ответил мужчина.
— Мне представляется, что весь дом на ваших плечах, верно, Раскин? — обратился к нему Спаркс.
— Я дворецкий, сэр. Отвечаю за кладовую, а также за посуду, — потупился Раскин. — Начинал когда-то, подметая… на кухне… Мне было четырнадцать, когда меня взяли работать в дом. Можно сказать, хозяин и я выросли вместе.
— А почему вы чистите серебро, Раскин? — так же мягко спросил Дойл.
— Должен же это кто-то делать, правда, сэр? — несколько обескураженно проговорил Раскин. — Больше некому.
— Разумеется, не повару, — подтвердил Спаркс.
— Нет, конечно, сэр. Наш повар, он лентяй и человек, прямо скажем, дрянной. Pa-re-e-si-an… — явно передразнивая кого-то, произнес Раскин, будто больших объяснений и не требовалось. — И у него никакого чувства ответственности, сэр. Углы только обтирал. Я так думаю, он ни единого денечка честно не проработал, а денежки получал. Без него гораздо лучше, да, гораздо. Сказать откровенно, сэр, от таких никудышных людишек лучше всего вовремя избавляться.
— Следовательно, обязанности повара также легли на ваши плечи? — заметил Спаркс, бросив многозначительный взгляд на Дойла, начинавшего наконец понимать причину отчаяния дворецкого.
— Вот именно, сэр. За меню, которое утвердили несколько недель назад, отвечаю тоже я. Меню отпечатано, все как полагается, сэр. — Раскин погладил себя по карманам, измазавшись жидкостью, которой он натирал серебро. — Экземпляр у меня тут спрятан.
— Не беспокойтесь, Раскин, все в порядке, — сказал Спаркс.
— Да, сэр. Обед должен быть великолепным, — проговорил дворецкий, неестественно оживившись; Дойл понял, что этот человек наверняка давно не ел, да и с психикой у него далеко не все в порядке.
— Но с обедом возникли какие-то трудности, так? — спросил Спаркс.
— Видите ли, в настоящий момент запасы продовольствия поистощились, а из-за того, что мы лишились повара, справиться со всем мне одному не по силам…
— Ну еще бы. Чтобы приготовить обед, требуется время, — пришел на помощь Раскину Дойл.
— Так точно, сэр. Я начну готовить сразу после того, как закончу остальные дела. Времени на приготовление обеда уйдет уйма, а потому я постарался запомнить меню наизусть, чтобы ничего не перепутать, — проговорил рассеянно Раскин, снова поглаживая себя по карманам. — О господи ты боже мой! Господи, куда я подевал часы?
— Сейчас без четверти девять, — подсказал Дойл.
— Без четверти девять? Вот как. Без четверти девять, — повторял дворецкий, словно само понятие времени никак не укладывалось у него в голове. — А гости прибывают… О боже, джентльмены, вы ведь приглашены на обед?
— Да. Но сказать по правде, мы прибыли несколько рановато, так что не волнуйтесь, Раскин, — успокоил дворецкого Спаркс.
— Стало быть, вы первые. Добро пожаловать, добро пожаловать. О господи, прошу покорно меня простить, джентльмены, я даже не приказал внести ваши чемоданы.
И толстяк попытался встать со стула.
— Все в порядке, Раскин, наши слуги за всем проследят, — сказал Спаркс.
— Вы уверены? Пусть экипаж поставят в конюшню…
— Спасибо, Раскин, о нем уже позаботились.
— Спасибо вам, сэр.
Раскин заерзал на стуле. Тело его обмякло, лицо стало серым.
— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил Дойл.
— Я, конечно, сильно притомился, сэр, — ответил Раскин. — По правде сказать, мне бы полежать минуту-другую, прежде чем начнут съезжаться гости. Всего каких-нибудь несколько минут. Но столько дел, столько дел, — задыхаясь, выдавил из себя Раскин, вытирая грязной салфеткой пот со лба.
— Сколько гостей приглашено к обеду, Раскин? — спросил Спаркс.
— Человек пятьдесят, сэр. Настоящий прием. Скажу прямо, сэр, в этом году хозяин себя совсем не жалеет.
— А он дома? Ваш хозяин дома?
— Да, сэр, — тяжко вздохнув, проговорил Раскин, и на его глаза опять навернулись слезы. — Но он не в себе, сэр. Совсем не в себе. Из комнат не выходит, кричит на меня из-за двери. Даже не завтракает.
— А вы не могли бы проводить нас к нему? — спросил Спаркс.
Раскин заволновался.
— Не уверен, что хозяину это понравится, сэр. Со всем к вам уважением, но он скверно себя чувствует. Да, сэр, очень скверно.
— Понимаю ваше беспокойство, Раскин, — сказал Спаркс. — Со мной доктор Дойл, который приехал как раз для того, чтобы взглянуть на вашего хозяина.
— Так вы доктор, сэр! — не веря своим ушам, воскликнул Раскин, словно надеяться на такое не было никакой возможности.
— Да-да, — проговорил Дойл, поднимая с пола саквояж.
— Если бы вы объяснили, где найти вашего хозяина, Раскин, — сказал Спаркс, — мы бы вас больше не беспокоили.
Дворецкий снова попытался подняться, Спаркс остановил его:
— Нет никакой необходимости сопровождать нас. Скажите только, на каком этаже расположены его покои.
— На этом, сэр. В конце коридора. Последняя дверь направо. Но постучите сначала, сэр. Обязательно постучите.
— Спасибо, Раскин. Вычищенное вами серебро просто сверкает.
— Правда, сэр? — радостно произнес Раскин, не зная, как выразить свою признательность.
— Уверен, что обед удастся на славу, — ответил Спаркс, жестом приглашая Дойла следовать за ним.
— А для чего возведена стена, Раскин? — внезапно спросил Дойл.
На лице дворецкого было написано недоумение.
— Какая стена, сэр?
— Стена снаружи.
— Боюсь, что я не знаю, о чем вы говорите, сэр, — с некоторым беспокойством проговорил Раскин.
Спаркс выразительно покачал головой, и Дойл замолчал, осторожно перешагивая через разложенное на полу серебро. Только сейчас он обратил внимание, что искусанные губы дворецкого воспалены и покрыты лихорадкой, а белки глаз покраснели. Приложив руку к его горячему лбу, Дойл улыбнулся, заметив, что Раскин смотрит на него с немым обожанием, будто дворняга, которую неожиданно приласкали.
— Вы не очень хорошо себя чувствуете, Раскин? — мягко спросил Дойл.
— Да, сэр. Не очень хорошо, сэр, — слабым голосом пробормотал слуга.
Вытащив из кармана носовой платок, Дойл смочил его в тазике и осторожно стер грязь с пылающего лба Раскина. Тот с жадностью слизывал капли воды, попадавшие ему на губы.
— Думаю, вам надо отлежаться, дружище, — сказал Дойл. — На вашем месте, Раскин, до прихода гостей я бы часок-другой отдохнул.
— А как же все приготовления, сэр? — попробовал возразить дворецкий.
— Не волнуйтесь. Мы поговорим с вашим хозяином, и, я уверен, он разрешит вам немного отдохнуть.
— Да, сэр, похоже, я действительно притомился, — невнятно пробормотал Раскин, и его подбородок снова задрожал от всхлипываний.
— Давайте руку, Раскин, я помогу вам. Вот так, поднимайтесь.
Дойл подхватил совсем больного Раскина под локоть. Дворецкого шатало из стороны в сторону так, будто его огрели по голове чем-то тяжелым. «Интересно, сколько он просидел на этом стуле, не двигаясь с места?» — подумал Дойл, доставая из кармана пузырек с лекарством и высыпая на пухлую ладонь Раскина несколько пилюль.
— Запейте их водой, Раскин. Это поможет вам уснуть. Обещайте, что сделаете это, — сказал Дойл.
— Обещаю, сэр, — покорно, как ребенок, ответил слуга.
— А теперь идите и ложитесь в постель, — велел Дойл, вручая Раскину свечу.
— Иду, сэр, — безропотно повиновался Раскин, тяжело зашаркав ногами по полу, чем вдруг напомнил Дойлу дрессированных слонов, которых он видел в цирке.
Когда Раскин скрылся из виду, Дойл и Спаркс заспешили по коридору в сторону спальни лорда Николсона.
— В одном мы можем быть уверены, — сказал Спаркс. — Пролом в стене проделал не Раскин — он для этого слишком слаб.
— Думаю, он не покидал дом уже несколько недель. Он хороший слуга и предан своему хозяину, — сказал Дойл.
— Да, в настоящий момент Раскин — единственный слуга в доме, — заметил Спаркс. — А раньше их было наверняка не меньше тридцати. Топпинг словно вымер, верно, Дойл?
Дойдя до поворота, они увидели быстро поднимающегося по лестнице Барри.
— В доме пусто, сэр, — доложил он. — На окнах решетки, в кухне все вверх дном. Везде грязь, сэр, и посуда немытая.
— Можно не сомневаться, что там хозяйничал Раскин, — сказал Спаркс.
— И я заметил две вещи, сэр, — продолжал Барри. — В коридоре и у входа рассыпана соль…
— Это первое. А что еще? — перебил его Спаркс.
— В кладовке за кухней я нашел фальшивую стену. А за ней дверь.
— Куда она ведет?
— Не сумел открыть, сэр, без инструментов это трудновато. Но под лестницей, судя по запаху…
— Находится погреб?
— В погребе я уже был, сэр. А там вовсе не погреб, потому что сквозняком из-под двери тянет.