ыло, однако постоянное ожидание их атаки стало невыносимым.
Казалось, под сводами этого склепа время остановилось. Равномерное пыхтение паровоза, выпускавшего пар, эхом разносилось по всему подземелью и напоминало тяжелое дыхание огромного дремлющего чудовища. Каменные стены сдавливали людей, словно они находились во чреве какого-то чудовища, которое терпеливо выжидает, когда его пленники, мнящие себя бессмертными, прекратят бессмысленное сопротивление. С точки зрения такого «левиафана» триста лет пустой жизни обитателей особняка с чередой их рождений и смертей, побед, поражений и предательств — все это ничто, короткий миг в неподвластной им вечности. Короли и их королевства появлялись и исчезали с лица земли, а это каменное чудовище пребывает вечно, насмехаясь над их тщетой. В сущности, ничто не ценится так дешево, как жизнь человека, особенно тем, кто владеет ею безраздельно. И время, которое они проведут в этом подземелье, будет напоминанием о том, что бесстрастная природа равнодушна к судьбам людей.
Барри рванул на себя рычаг, шатуны пришли в движение, и целый сноп искр брызнул из-под колес. Со скрипом и стоном детали механизма заработали, и паровоз медленно покатил по рельсам, преодолевая дюйм за дюймом.
— Мы движемся! — очумело заорал Барри, высунув голову из кабины. Ему страшно хотелось дать свисток, но, сдерживая безумное желание, он лишь пристально вглядывался в глубь туннеля.
— Интересно, куда приведет нас этот путь? — вздохнув с облегчением, спросил Дойл.
— В Лондон, я полагаю, если хватит угля и путь не оборвется, — сдержанно произнес Спаркс, похлопывая по обшивке паровоза. — Я подозревал о существовании чего-то подобного. Эта железнодорожная линия пришлась нам как нельзя кстати.
Подземелье сужалось, Барри больше не выглядывал из кабины. Поезд катил теперь по узкому туннелю. Стены сходились так близко, что можно было дотронуться до них рукой.
— Вы полагаете, они убьют их? — с тревогой спросил Дойл, имея в виду обезумевшего лорда Николсона и его несчастного слугу.
Спаркс исподлобья взглянул на Дойла.
— Думаю, да. Уже убили, наверное.
— Николсон владел тем, что им было до крайности необходимо, — сказал Дойл.
— Да. Это его земля и его сын. Теперь все в их руках. Пусть всего лишь на короткое время…
— Они могут использовать земли Топпинга для осуществления своих преступных целей.
— Согласен. Но пока мы не разузнали все до мельчайших подробностей, думать об этом преждевременно.
— А зачем им понадобился мальчик? — спросил Дойл. Помолчав немного, Спаркс сказал:
— Элементарный контроль над ситуацией, а проще говоря, чтобы держать леди Николсон в узде.
— Но ведь теперь нам ясно, что она их союзница, — возразил Дойл.
— Может быть. Хотя мы с вами не знаем, каким образом они добились этого. Вполне возможно, угрожая жизни сына.
— Кажется, именно это они проделали во время сеанса.
— Не думаю. Судя по предварительному сценарию, она «убивалась по украденному сыну», чтобы заманить вас в ловушку. А когда она сыграла свою роль, они прикончили и ее, и брата.
— Логично. Хотя роль брата в этой истории мне все-таки не совсем понятна, — сказал Дойл.
— Почему же? Его отзывают из колледжа по срочному делу; выясняется, что леди Николсон, перестав доверять заговорщикам, решила обратиться за помощью к нему. Вполне возможно, что этот молодой человек пытался отговорить ее от участия в сеансе. Вы сами видели, что он ругал леди Николсон, когда они стояли у входа в дом.
— Если бы я не был свидетелем всех событий, Джек, я бы решил, что вы защищаете эту женщину, — проговорил Дойл.
— Да, что-то не сходится, — покачал головой Спаркс.
— С другой стороны, — продолжал Дойл, вновь вспомнив блестящие глаза леди Николсон, — о том, что эта дама связана с шайкой мерзавцев, мы узнали из истерического бреда ее сумасшедшего мужа.
Спаркс ничего не ответил, погруженный в глубокое раздумье. Некоторое время они ехали молча.
Вскоре стены туннеля расступились, и свет прожектора таял впереди, где становилось заметно светлее. Не прошло и нескольких минут, как поезд с грохотом вылетел из-под земли на свет Божий. Впервые с того жуткого момента, когда они оказались в особняке, трое беглецов с наслаждением вдохнули полной грудью.
— Браво, Барри!
Путь пролегал по отвесному склону, внизу река несла свои быстрые воды. Далеко позади, на вершине холма, за деревьями, виднелись высокие башни Топпинга. Их окутывал густой черный дым, поднимавшийся к небу. Он соединялся с темными грозовыми тучами, предвещавшими близкую грозу. Но даже и Вселенский потоп не смог бы теперь спасти полыхавший Топпинг.
— Особняк-то подпалили, — сказал Барри. — А серебра там…
— А вдруг им все же не удалось найти дверь? — с надеждой в голосе проговорил Дойл. — Ведь если они решат, что мы попались в западню и изжарились в этом пекле, то, возможно, перестанут преследовать нас.
— Он предпочел бы четвертовать меня и сжечь собственноручно, а не уповать на то, что мы сгинем в пламени, поглотившем Топпинг, — бросил Спаркс, устремив на полыхавшее поместье мрачный взгляд.
— Он? Кто этот он, Джек? — спросил Дойл. — Человек в черном? Вы знаете его, не правда ли?
— Это мой брат, — ответил Спаркс.
Глава 11НЕМЕСИДА[3]
Железнодорожная колея проходила по склону холма вдоль русла реки сначала на юг, затем на восток, спускаясь на равнину. Спутники, ни на минуту не забывая об опасности, поглядывали по сторонам, но признаков того, что их враги бросились в погоню, не было. Очень скоро путь, по которому мчался паровоз, стал круто заворачивать, устремляясь на восток. Спаркс велел притормозить. Барри выскочил и перевел стрелку, направляя поезд на юг, в сторону от реки. Дойл и Спаркс, раздевшись до рубашек, подкидывали уголь в топку. И хотя в кабине гулял ветер, от непривычного тяжелого труда очень скоро оба взмокли. Дверца топки была открыта, давление в котле достигало максимума, и стальной конь стремительно набирал скорость, унося их в Лондон.
Спаркс молча работал лопатой, не желая продолжать разговор о брате. Дойл ни о чем его не расспрашивал, чувствуя, что Джеку это не по душе, и так же, как Спаркс, яростно подкидывал уголь. Барри манипулировал рычагами и реверсом паровоза, не сбавляя хода на опасных поворотах и даже в том случае, когда путь переходило ленивое стадо коров. Он разогнал коров оглушительным гудком паровоза и собственными пронзительными воплями, сливавшимися с общим грохотом и шумом. Не однажды дежурные по станции, выскочив на платформу на шум приближающегося поезда, с ужасом смотрели на проносящийся мимо паровоз, из кабины которого им весело махал шляпой Барри, расплывшийся в хитрой улыбке. Перепуганным насмерть дежурным казалось, что поезд, который промчался вопреки годами не изменявшемуся расписанию, им просто пригрезился.
Барри как свои пять пальцев знал сеть железнодорожных путей, густо опутавших территорию от Кента до Сассекса. Время от времени он останавливал своего стального коня и переводил стрелки, чтобы паровоз не отклонился от главной магистрали и не застрял где-нибудь в тупике. Один раз они стали нагонять пассажирский поезд, следовавший из Дувра в Лондон. Барри, словно азартный игрок во время забега на приз Ирландской лотереи, орал как бешеный и подбрасывал в воздух шляпу, когда они проносились мимо. Простодушный Барри в который раз доказал, что он парень не промах.
Задолго до наступления темноты, продвигаясь по лабиринту подъездных путей, подходивших со всех сторон к Лондону, Барри предусмотрительно сбросил скорость. То время, которое они выиграли в головокружительной гонке по равнине, пришлось как нельзя кстати. Наконец паровоз оказался на запасном пути одного из частных товарных дворов в Баттерси. Его владелец был знакомым Спаркса, но по какой-то причине Спаркс предпочел его не называть. На город опустилась ночь.
Оставив Барри в Баттерси, Дойл со Спарксом наняли кеб и отправились на другой берег Темзы, в район Стрэнда.
— Куда мы едем, Джек? — спросил Дойл. — Ведь эти мерзавцы, судя по всему, могут отыскать меня в любом месте.
— Раньше наши шаги было легко предвидеть, потому что они были вполне предсказуемы. Теперь мы начинаем новую игру. Самое безопасное место, где можно спрятаться, — это толпа, Дойл. В Лондоне столько нор и закоулков, что самая пронырливая ищейка может рыскать всю жизнь и ничего не найти, — сказал Спаркс, стирая носовым платком угольную пыль с лица. Он неожиданно улыбнулся: — Вам бы стоило взглянуть на себя, Дойл, вы грязный, как трубочист.
— Джек, а не могли бы вы начиная с этого момента ставить меня в известность относительно ваших планов и намерений? — спросил Дойл, вытирая лицо рукавом рубашки. — Был бы вам очень признателен. Осмелюсь утверждать, что мои советы порой не так уж и плохи.
Спаркс молча взирал на него, весело усмехаясь, однако прежде, чем Дойл успел обидеться, спрятал улыбку под маской озабоченности.
— Разумеется, Дойл, разумеется. Мы уже договорились об этом, просто испытания, выпавшие на нашу долю за последние дни, несколько выбили меня из колеи.
— Спасибо, Джек. Но скажу вам прямо: я хотел бы знать все, что известно вам. Все, понимаете?
— Вы и так знаете уже слишком много…
— Боюсь, что слово «слишком» меня не устраивает. Я почту за честь хранить все ваши секреты до самой смерти. Полагаю, мое поведение вплоть до сегодняшнего дня не давало вам повода сомневаться в том, что вы можете довериться мне целиком и полностью.
— Нет, ни в малейшей степени, Дойл.
— Слава богу. Так когда же мы поговорим с вами?
— После горячей ванны, свежих устриц, омара, а также икры, которую нам будут подавать под звуки выстреливающих пробок шампанского, — ответил Спаркс. — Как-никак наступает Новый год. Что скажете, Дойл?
— Скажу, что меня вполне устраивает этот план, не вызывая во мне даже внутреннего протеста, — засмеялся Дойл, глотая слюнки в предвкушении роскошного пиршества.