Поезд по-прежнему двигался с приличной скоростью. Ночью начался снегопад, небо у горизонта было свинцово-серым, земля была покрыта свежим снегом, местами намело сугробы.
Дойл протер глаза. Он был голоден, чувствовал себя вдрызг больным и разбитым своими ночными переживаниями. Часы показывали 7.30. Дойл уловил запах табака и крепкого чая, но окончательно пришел в себя, услышав взрыв хохота, донесшийся из другого конца вагона.
— Забирайте! — услышал он голос Ларри.
— Черта с два! — воскликнул Спаркс.
Новый взрыв смеха. Попивая чай, Ларри с Джеком играли в карты. Спаркс курил трубку.
— Хо-хо, поглядите-ка, какие картинки к нам пришли, — ухмыляясь, проговорил Ларри, набирая карты из колоды. — Придется вам расстаться со своей королевой, сэр, потому как вроде она у вас лишняя.
— Ах, дьявол, Ларри, опять вы меня обставили… А вот и Дойл! — приветствовал его Спаркс. — А мы с Ларри уже собирались вас будить. Заварили свежего чая. Не хотите чашечку?
— С удовольствием, — сказал Дойл и присел к столу, не дожидаясь вторичного приглашения.
Спаркс наливал чай, а Ларри, посчитав очки, приписал общую сумму к длиннющей колонке цифр, выстроившихся на мятом листке.
— Таковы правила игры, сэр, ничего не попишешь, — сочувственно покачал головой Ларри. — Учитывая все мои победы, вы, сэр, оказываетесь в очень затруднительном положении, чтоб мне провалиться.
— И какой у нас счет, Ларри? — спросил Спаркс.
— Ну, если все округлить, — я могу себе это позволить, правда, сэр? — выходит, что вы должны мне… пять тысяч шестьсот сорок фунтов.
— О господи, — чуть не поперхнулся Дойл.
— Мы с Ларри играем уже пять лет, — пояснил Спаркс. — И уверяю вас, Дойл, обыграть этого человека просто невозможно.
— Когда-нибудь удача улыбнется вам, сэр, — хмыкнул Ларри, так быстро тасуя карты, что у Дойл а зарябило в глазах. — Всему свое время.
— Ларри так меня утешает, — пояснил Спаркс.
— А как же, сэр! Нужна человеку надежда или нет? Ясное дело, нужна.
— Уверен, что он блефует, Дойл, только я до сих пор его не подловил, — развел руками Спаркс.
— А я говорю, что нет ничего лучше везения, — подмигнув Дойлу, хмыкнул Ларри.
— Нет ничего лучше, когда в кармане не переводятся деньги, — добродушно заметил Спаркс, поднимаясь из-за стола.
— Само собой, сэр, — согласился Ларри. — Должен человек отложить кругленькую сумму на старость, а? На старости лет всем отдохнуть охота, так ведь, сэр? — обратился он к Дойлу. — Не хотите сыграть, сэр?
— Нет, спасибо, Ларри, мне что-то не хочется, — улыбнулся Дойл.
— И правильно, док, — тасуя карты, проговорил Ларри. — Вас, похоже, научили все-таки уму-разуму в этом вашем колледже.
— Я всегда думал, что если не можешь избавиться от всех пороков, то пусть их будет как можно меньше, — искоса взглянув на Спаркса, проговорил Дойл.
— И каков ваш главный порок, Дойл, если не секрет? — бодро спросил Спаркс, попыхивая трубкой.
— Вера в добро.
— Хе-хе! — фыркнул Ларри. — Это не порок, сэр, а сущая петля на собственной шее.
— Наивно, — сказал Спаркс.
— С точки зрения циника, возможно, — пожал плечами Дойл.
— Ну а вы называете это…
— Верой, — сказал Дойл.
Спаркс пристально посмотрел Дойлу в глаза. Дойл отметил, что лицо Спаркса напряглось. Может быть, он сожалеет о чем-то? Как бы то ни было, но развивать разговор на эту тему он явно не хотел.
— Блажен, кто верует, — заключил Спаркс.
— «В Бога веруем», — сказал Ларри. — Так написано на американских «зеленых». Самое место для таких слов, я так себе мыслю.
Ничего не ответив, Спаркс направился к кабине машиниста.
— В один присест я спустил значительную часть своего состояния. Самое время, Ларри, кое-что отработать, помахать лопатой у топки.
— Совершенно с вами согласен, сэр.
— Не хотите присоединиться к нам, Дойл?
— Думаю, небольшая разминка мне не повредит.
Дойл забрался в тендер и поздоровался с Барри. Вооружившись лопатами, они начали бросать уголь в топку. Холодный ветер поднимал угольную пыль, она лезла в глаза и нос и черными разводами разукрасила их лица.
— Где мы сейчас? — выкрикнул Дойл.
— В часе от Йорка, — прокричал в ответ Спаркс. — Три часа до Уитби, если позволит погода.
Холод давал себя знать, и они яростно размахивали лопатами. Скоро топка заполыхала ярким пламенем.
Уитби был основан в VI веке и со временем превратился в небольшой морской порт. Для непритязательных жителей древней Нортумбрии городок служил летним местом отдыха. Зимой жизнь в Уитби практически замирала: добираться сюда по холоду решались только в случае острой необходимости. Когда-то здесь была рыбацкая деревушка Уитби. Она располагалась на берегу реки Эск, которая протекала по глубокому горному ущелью, устремляя свои бурные воды к морю. С течением времени деревушка разрослась и перекинулась на другой берег реки. Суровый климат в сочетании с тяжелыми условиями жизни воспитал в обитателях этих мест суровое отношение к религии, граничившее порой с фанатизмом.
Древнее кельтское аббатство Святой Хильды было основано к югу от Уитби задолго до того, как в Англии родился первый король. Руины аббатства Святой Хильды отбрасывали тень на стены своего преемника, аббатства Горесторп, расположившегося на полпути между Уитби и кельтскими развалинами. Шпиль аббатства Горесторп бросился в глаза Дойлу, когда паровоз медленно подъезжал к станции. Время близилось к полудню, однако на улицах городка было малолюдно. Редкие прохожие брели, поеживаясь от холода и ветра. Казалось, городок погружен в зимнюю спячку и не хочет, чтобы его тревожили. Пока Барри заводил паровоз в железнодорожный тупик, Ларри занялся багажом. Он перетаскал вещи в ближайшую таверну, которую порекомендовал им начальник станции. Спаркс уговорил Дойл а отправиться вместе с ним в аббатство епископа Пиллфрока.
Ни одного экипажа на станции не оказалось; в предчувствии снегопада городские службы словно вымерли. Спаркс и Дойл перешли по мосту через реку и прошли еще около мили, пока добрались до южной стороны холма. Из-за густого тумана вперемешку со снегом ничего не было видно. Они поднимались по крутым ступеням. Ветер крепчал, завывая все сильнее по мере того, как они взбирались выше и выше.
Добравшись до Горесторпа, они обнаружили, что ворота аббатства заперты. В окнах ни огонька… никаких признаков жизни за массивными стенами… Спаркс постучал в ворота тяжелым железным кольцом, но металлический звук ударов потонул в пелене падающего снега. Спаркс постучал снова. Продрогший до костей Дойл пытался вспомнить, какой сегодня день недели: может, у священнослужителей выходной? Куда они все подевались?
— Там никого нет, — раздался позади низкий голос.
Спаркс и Дойл обернулись — перед ними стоял великан шести с половиной футов ростом. Он кутался в плащ, но был без шапки. На голове была целая копна рыжих волос, лицо обрамляла густая рыжая борода.
— Мы ищем епископа Пиллфрока, — сказал Спаркс.
— Здесь вы его не найдете, сэр. В аббатстве никого нет, — сообщил незнакомец, в голосе которого слышался переливчатый ирландский акцент. Лицо мужчины было открытым и добродушным, от всей его огромной фигуры веяло силой. — Они все ушли, дня три тому назад.
— А в старом аббатстве их не может быть? — спросил Дойл.
— Это в руинах-то? — удивился здоровяк, махнув рукой в сторону древнего кельтского аббатства. — Там, почитай, лет пятьсот никто не искал убежища.
— Это приход епископа Пиллфрока? — спросил Спаркс.
— Думаю, что так. Но его самого я не знаю. Я здесь в гостях. Полагаю, вроде вас? Извините за самонадеянность.
— Все в порядке, сэр, — улыбнулся Спаркс. — Ваше лицо мне кажется знакомым. Мы с вами нигде раньше не встречались?
— Джентльмены из Лондона?
— Совершенно верно.
— А к театральному миру Лондона вы имеете отношение?
— Имел, но очень давно, — ответил Спаркс.
— Ну, это, может быть, все и объясняет, — сказал незнакомец, протягивая руку для пожатия. — Абрахам Стокер, менеджер Генри Ирвинга и его труппы. Для друзей — просто Брэм.
«Генри Ирвинг! Боже мой! — подумал Дойл. — Сколько часов я прослонялся возле театра, лишь бы увидеть легендарного Ирвинга! Величайшего актера эпохи, а может, и всех времен, сыгравшего короля Лира, Отелло и многие другие роли». Магнетизм этого имени был столь велик, что Дойл просто остолбенел от одного того, что говорит с человеком, близко знакомым с Ирвингом.
— Конечно же, вспомнил, — улыбнулся Спаркс. — Я видел вас много раз, на приемах и тому подобное.
— Простите, джентльмены, но как занесло вас в это Богом забытое место, да еще в такое отвратительное время года? — с любопытством в голосе спросил Стокер.
Спаркс и Дойл переглянулись.
— С таким же успехом мы можем задать этот вопрос вам, — спокойно проговорил Спаркс.
Наступило короткое молчание, собеседники оценивающе оглядывали друг друга. Похоже было, что Спаркс произвел на Стокера приятное впечатление.
— Я знаю тут поблизости один паб, — сказал Стокер. — Мы могли бы посидеть там и спокойно поговорить.
Через полчаса они добрались до центра Уитби. Таверна «Чертополох и роза» была расположена на набережной реки Эск. Горячий кофе и порция виски помогли им согреться, разогнать кровь в окоченевшем теле. Поначалу разговор шел о пустяках. Они посплетничали об интимной жизни актеров («Ох уж эти актеры, вечно у них не так, как у других», — усмехнулся про себя Дойл). Наконец Стокер решил поведать то, что его серьезно волновало, и в его голосе зазвучали тревожные нотки.
— Как вам хорошо известно, джентльмены, театральный мир невероятно тесен. Достаточно бросить в это болото камень, как рябь от него тут же становится заметной. А в Лондоне каждый день происходит что-нибудь сенсационное, и новости мгновенно перемалываются городскими сплетницами. Но для того чтобы возбудить устойчивый интерес, хотя бы на сутки, не говоря об общем ажиотаже, должно произойти что-то сверхъестественное. В особенности если это касается актеров, среди которых слухи распространяются прямо-таки молниеносно, обрастая самыми фантастическими подробностями.