— Каждый мальчик привязан к своей матери…
Поднимаясь в гору, экипаж замедлил ход; Эйлин слабо пошевелилась и что-то невнятно пробормотала.
— А ваш отец, мистер Спаркс?
— Что отец? — Улыбка словно застыла на губах Александра.
— Как вы относитесь к отцу?
— Сейчас мы говорим о Джоне, не так ли?
Дойлу показалось, что в голосе Спаркса прозвучали напряженные нотки.
— Конечно, — сохраняя чуть заметный наступательный тон, проговорил Дойл. — Но раз уж вы знакомы с основами психологии, то вам должно быть известно, что взаимоотношения в семье являются одним из основных факторов, формирующих психику человека. — Александр никак не прореагировал на эту тираду, и Дойл продолжал: — Как бы вы вкратце охарактеризовали отношение Джонатана к вам?
На лице Александра Спаркса не дрогнул ни один мускул.
— У меня не было возможности… видеться с ним часто, большую часть своего детства я провел далеко от дома, в школе.
— Но какие-то контакты у вас с братом были? Переписка? Совместные прогулки?
Спаркс заерзал на сиденье.
— В пределах обычного, — нехотя процедил он.
— Значит, вы писали брату?
— Изредка…
— И конечно, встречались, когда вы приезжали домой?
Дойл почувствовал, что Александр колеблется.
— Да, естественно, — наконец ответил он.
«Ему не хочется говорить об этом, — подумал Дойл. — Он не хочет, чтобы у меня возникли какие-то подозрения. Странно. Выходит, Александр Спаркс просто недооценивает меня».
— У вас были сложности в отношениях с братом?
— Сложности?
— Вы были с ним соперниками?
Александр снова улыбнулся.
— О нет. Вовсе нет.
— Мальчики частенько объединяются против общего врага. С этой точки зрения ваши родители не были для вас таким врагом?
— Простите, я не совсем понимаю.
— Я пытаюсь уяснить, не испытывал ли Джонатан враждебности по отношению к родителям? — скороговоркой произнес Дойл. — Иными словами, не был ли тот страшный пожар чем-то большим, чем следствие некой случайности?
Высказанное Дойлом предположение сразу успокоило Александра Спаркса.
— Надо же. Интересно, — протянул он. — Признаюсь, доктор, мне часто приходила в голову эта же мысль.
— В самом деле? А вы не могли бы припомнить, был ли у Джона какой-нибудь талисман или что-нибудь в этом роде? — бесстрастным тоном продолжал Дойл. — Такие безделушки — фетиши, как мы их называем, — помогают понять внутреннюю природу душевного заболевания.
— Талисманы?
— Это может быть все, что угодно: камешки, ожерелья, дешевенькие украшения, даже локоны волос.
По лицу Александра пробежала легкая тень. Уж не догадался ли он об игре, которую вел Дойл?
— Нет, ничего такого я не припоминаю, — сказал Александр, выглядывая из окна экипажа.
Дойл в раздумье кивнул головой.
— Агрессивного отношения к детям, в особенности к младшим, Джонатан никогда не выказывал?
— Нет, никогда, — с некоторым раздражением ответил Александр.
— А к женщинам? По мере того как он становился старше?
— Нет. Во всяком случае я об этом ничего не знаю.
— А когда вы почувствовали, что враждебность Джона направлена против вас?
— Ни о какой враждебности по отношению ко мне я не говорил…
— Значит, вы отрицаете…
— Я не говорил…
— Но враждебность все-таки была?
— Он был очень нервным ребенком.
— Может быть, он ревновал вас к матери?
— Возможно.
— Может быть, Джонатан считал, что любовь матери должна принадлежать ему одному?
— О да, я думал об этом!
— Возможно, он ревновал к ней и отца?
— Разумеется, ревновал, — убежденно проговорил Александр.
— Возможно, он думал, что стоит только устранить всех соперников, и ее любовь…
— Совершенно верно!
— То есть был только один путь, не так ли?
— Да, наверное.
— И поэтому вы подожгли поместье?
— Именно!
Дойл остановился. Александр Спаркс поймал себя на слове, едва успев произнести его. На его холодном и неподвижном лице появилось выражение глубочайшего презрения.
— Следовательно, вы действительно верите, что Джонатан убил родителей? — спросил Дойл, пытаясь сохранять тон заинтересованного ученого.
— Да, — холодно произнес Александр.
Губы его искривила зловещая ухмылка; ноздри раздувались; глаза угрожающе потемнели. Что-то неистребимо хищное появилось во всем его облике. Дойл вздрогнул, увидев, что скрывается под благопристойной маской, которую надел на себя этот человек.
— Понятно, — сказал Дойл. — Весьма интересно, мистер Спаркс. Я приму к сведению все сказанное вами. Это хорошая пища для размышлений.
— Почему бы вам не поразмышлять вслух теперь же? — с нескрываемой угрозой проговорил Александр Спаркс.
— Действительно, — пробормотал Дойл. — Если то, о чем вы рассказали, — правда, а я не вижу причин, заставляющих вас говорить неправду, то совершенно ясно, что ваш брат опасен для общества. И разумеется, вам грозит большая опасность!
Спаркс откинулся на сиденье, удовлетворенно хмыкнув.
«Пожалуйста, Боже, пусть он думает, что перед ним безмозглый педант», — молил Дойл. Он не смел поднять глаза на Александра, но чувствовал, что тот прожигает его взглядом. «Может быть, я зашел слишком далеко? Определить это невозможно. Слава богу, что Спаркс до сих пор не перерезал мне горло. И тем не менее факт остается фактом: в какой-то момент мне удалось перехитрить Александра. Это обстоятельство могло привести Спаркса в ярость, однако он не показывает это из гордости, скрывая свои истинные чувства. Совсем как Люцифер», — усмехнулся про себя Дойл. У каждого человека есть свои слабости, и это совершенно естественно, однако с Александром Спарксом все обстояло не так, как с простым смертным, и теперь Дойл был уверен, что угроза, исходившая от этого человека, невероятно велика! Он и Эйлин живы только потому, что их могущественный враг хочет точно узнать, что им известно о нем, Александре Спарксе!
Многое в истории Джека Спаркса оставалось неясным для Дойла, но невольное признание Александра в убийстве родителей снимало с Джека все подозрения раз и навсегда. Потрясающая мелодия, которую Дойл слышал ночью в поезде, была выражением боли и страдания. Все, о чем ему рассказывал Джек, было чистой правдой.
Дойл раздвинул занавески. Экипаж поднимался вверх по узкой каменистой дороге, петляющей между голыми скалами, спускающимися к самому берегу, за кромкой которого виднелось свинцово-серое море. Рассвет едва занимался.
Эйлин пошевелилась: действие наркотика ослабло, дыхание девушки становилось все более глубоким. Неужели нет никакой возможности оградить ее от предстоящих испытаний? Дойл прекрасно понимал, что любые попытки спастись при нынешних обстоятельствах ни к чему не приведут. Он в ответе за жизнь Эйлин, но совершенно лишен возможности действовать. Судьба близнецов, вероятно, трагична, и Джек, скорее всего, тоже попал в беду. Дойл бросил осторожный взгляд на Александра Спаркса. Он ощущал мышцами твердость шприца, засунутого в сапог. Нет, еще рано. Сейчас, когда Эйлин спит у него на руках, он абсолютно беспомощен.
Колеса застучали по дороге, мощенной булыжником, экипаж замедлил ход, и они въехали в арку, по обеим сторонам которой возвышались гранитные статуи огромных хищных птиц.
— Рэвенскар, — вежливо сообщил Александр, вновь скрываясь под маской учтивого хозяина.
Когда экипаж остановился, Дойл услышал, как позади них заскрипели запираемые ворота. От толчка Эйлин пробудилась; увидев над собой склонившегося Дойла, она радостно улыбнулась и потянулась к нему губами. Он с нежностью погладил ее по волосам. В этот момент хлопнула дверца экипажа — Александр Спаркс исчез, не сказав ни слова…
Слуга распахнул дверцу с противоположной стороны, и Дойл увидел в дверном проеме широко улыбающееся румяное лицо пожилого господина. Его лысую макушку обрамляли седые клочки волос, из-под очков на Дойла взирали светло-голубые глаза, казавшиеся огромными за толстыми стеклами.
— Доктор Дойл, я не ошибаюсь? — спросил незнакомец.
— Верно, — кивнул Дойл.
— Поздравляю вас с прибытием в Рэвенскар, очень рады вас видеть, — заверещал господин с заметным шотландским акцентом.
Услышав незнакомый голос, Эйлин попробовала сесть. Дойлу пришлось поддержать ее за плечи. Он пожал протянутую руку господина, продолжавшего широко улыбаться.
— Епископ Пиллфрок, если не ошибаюсь? — обратился к нему Дойл, разглядев сутану на этом человеке.
— Да-да. Рад с вами познакомиться, доктор.
— Мисс Эйлин Темпл, — представил Дойл свою спутницу.
— Конечно. Чрезвычайно рад встрече, мисс Темпл, — схватил руку Эйлин епископ.
Эйлин безуспешно пыталась смотреть в одну точку и инстинктивно пробормотала:
— Enchante.[7]
— Я просто очарован! Добро пожаловать, добро пожаловать! — не переставая, тараторил Пиллфрок. — Вам, конечно, необходимо отдохнуть после трудной дороги, господа; вас ждет горячая ванна, теплые постели и, конечно, горячий завтрак. Это поднимет вам настроение. Сюда, пожалуйста.
Дойл помог Эйлин выбраться из экипажа. Она тяжело опиралась на его руку, с трудом передвигая ногами. Дойл огляделся: круглый двор был обнесен высокими мощными стенами, тонущими в серой рассветной дымке. Вытесанные из массивных бревен и укрепленные стальными полосами ворота надежно замыкали двор. Дом с круглыми башнями и развевающимися на ветру знаменами, с подъемными мостами и пушками, укрепленными по верху стен, больше напоминал средневековую крепость, нежели обычное поместье.
— Добро пожаловать. Очень, очень рады вашему приезду. Пожалуйста, сюда, доктор. Сюда, мисс Темпл, вот сюда, — не переставая улыбаться, продолжал тараторить Пиллфрок, проворно семеня короткими ножками и тряся обширным животом.
Придерживая Эйлин за талию, Дойл посмотрел на слуг, выстроившихся перед ними в два ряда. Все они были высокого роста и крепкого телосложения, с непроницаемым холодным выражением лица. Вполне возможно, что именно эти лица скрывались под серыми капюшонами их преследователей всего несколько часов назад.