На мне оно будет, конечно, короче, чем на бабуле, но мне своих ног стесняться нечего... Я пришла к мысли, что должна в обязательном порядке выклянчить этот замечательный шелковый наряд у любимой бабушки, после чего спокойно уснула.
Ночью я спала мало, поэтому задремала быстро и проснулась не по сигналу своих биологических часов, как хотелось бы, а от громкого крика.
– Рота, подъем! – гаркнул мне в ухо Зяма. – Дюха, открой глаза, посмотри и скажи: мы туда приехали?
Узкая, но гладкая асфальтированная дорога на втором часу пути ручейком пробилась через лес и влилась в озерцо аккуратной тротуарной плиточки. На его дальнем берегу высилась арка, похожая на переполовиненный символ «Макдоналдса». Дугу венчало изображение неведомой науке птицы, зобатой, клювастой и приятно упитанной. Я бы, пожалуй, приняла это сооружение за памятник прародителю чиккен-наггетсов, если бы на мясистой грудке пернатого не блистала серебряная кираса с золотыми буквами: «Феникс».
– Ну? Туда или не туда? – Зяма требовал ответа.
– А есть варианты? – удивилась я, с трудом подавив зевок. – Дорога всего одна, ведет под арку, и объехать ее нельзя. Вперед!
– Надеюсь, это ресторан, – хмуро пробормотал Зяма, пристально взглянув на мак-феникса, и въехал под арку.
– Ага! Вот и варианты появились! – непонятно чему обрадовалась Алка.
Сразу за воротами дорожка разделялась на два рукава, которые огибали аккуратное трехэтажное здание и исчезали в густой зелени.
– Налево пойдешь – с глаз пропадешь! Направо пойдешь – тоже с глаз пропадешь! А прямо пойдешь – в главный корпус попадешь! Вот, интересно, это главный корпус чего? – Трошкина задумалась.
– Корпус мира? – вспыхнула энтузиазмом наша пожилая любительница ребусов и головоломок. – Или, может быть, армейский корпус – танковый, например?
– Здравствуйте! – небрежно козырнул Зяме дюжий парень, камуфляжные одежды которого и навеяли бабуле армейскую тему. – Вы к кому?
– К кому мы? – братец переадресовал вопрос мне.
Завалившись спать, я упустила время и не успела поделиться со спутниками своими соображениями. Куда мы поехали, мои компаньоны по детективной авантюре представляли плохо, а зачем – и вовсе не догадывались.
– Мы к вашему начальнику! – сказала я охраннику.
Начальник – понятие универсальное, так можно назвать любого руководителя – хоть бригадира свекловодов, хоть генерала танкового корпуса (или же Корпуса мира).
– К Дмитрию Богдановичу?
– К нему, к нему! – обрадовалась я и протянула парню свое «эмбисишное» удостоверение. – По вопросу бесплатной рекламы вашего заведения!
Слово «бесплатной» я выделила интонационно, и это сработало.
– Минуту, я узнаю.
Охранник оставил нас, вернулся в караульную будку и оттуда, видимо, связался со своим танково-свекольным генералом. А тот, как я и рассчитывала, пленился перспективой халявной рекламы и согласился со мной встретиться.
«Отлично сработано! – похвалил меня внутренний голос. – Остается решить последнюю проблему: убедить его превосходительство Дмитрия Богдановича чистосердечно и искренне ответить на твои вопросы. Боюсь, не захочет он откровенничать!»
Я боялась того же, и не напрасно. Пока мы с Дмитрием Богдановичем обсуждали дела рекламные (на этот отвлекающий маневр я убила с полчаса), директор «Феникса» был приветлив и общителен. Но стоило мне поинтересоваться пациентами клиники – и собеседник замкнулся.
– Извините, но привлекать к участию в рекламной съемке наших пациентов мы не будем, – вежливо, но твердо сказал он. – Это не обсуждается! Максимальная приватность – один из наиболее привлекательных моментов лечения в нашей клинике. Мы гарантируем пациентам полную неприкосновенность тайны личности.
– Это как? – Я изобразила непонимание.
Дмитрий Богданович соизволил меня просветить, и я узнала, что пациенты «Феникса» живут в лесной тиши инкогнито, их паспортными данными администрация не интересуется. Лечебно-оздоровительный курс у каждого свой, график процедур составлен таким образом, чтобы господа отдыхающие друг с другом не пересекались, заказное четырехразовое питание доставляется индивидуально, никакие культурно-массовые мероприятия не проводятся, и даже газеты с телевизором пациентам противопоказаны – в общем, они живут почти так же уединенно, как Робинзон Крузо. С той разницей, что Робинзон не мог покинуть остров по собственной воле, а «фениксовцы» при большом желании могут делать это беспрепятственно и практически бесконтрольно. Хотя отлучки из клиники, даже непродолжительные, не приветствуются.
– У нас совершенно уникальная планировка территории, посмотрите! – Дмитрий Богданович расхвастался и потащил меня рассматривать цветной плакат на стене.
До сих пор я не уделяла ему особого внимания, так как приняла за репродукцию произведения авангардной живописи. И ошиблась. То, что мне представлялось художественным изображением шестеренки в поперечном разрезе, оказалось планом территории клиники. Стоя бок о бок с директором «Феникса», принявшим на себя роль экскурсовода, я изучила топографический шедевр с интересом, который тщетно симулировала во время школьной экскурсии по Эрмитажу.
– Видите эту кольцевую дорогу? Она тянется позади линии коттеджей, выстроенных по кругу, – увлеченно рассказывал Дмитрий Богданович, помогая себе указательным пальцем. – Каждый коттедж со всех сторон окружен забором. Калиточка в его фронтальной части ведет на территорию собственно клиники, этим путем пациенты ходят на процедуры. А с другой стороны есть ворота для въезда и выезда автомобилей. Захотелось нашему гостю совершить автомобильную прогулку – нет проблем! Специального разрешения ни у кого спрашивать не надо.
– И назад вернуться так же легко? – я внимательно слушала. – Никакой пропуск не нужен?
– Охранник на главных воротах, под аркой, знает машины всех наших пациентов и пропускает их беспрепятственно, – объяснил директор. – Конечно, к незнакомому автомобилю он обязательно подойдет с вопросом – как в вашем случае, например. Впрочем, случайных гостей у нас не бывает, ведь эта дорога ведет только к нам, больше никуда.
– Прекрасно придумано, – сказала я, имея в виду вовсе не систему охраны тайн личной жизни, которая принята в «Фениксе».
– Спасибо, пациенты тоже очень одобряют наши порядки. Мы ведь имеем дело с людьми непростыми: состоятельными, зачастую известными, уставшими от публичности. Большинство из них не хотят афишировать тот факт, что благоприятные перемены в их внешности произошли не сами по себе, а при деятельном участии команды диетологов, косметологов и хирургов. Поэтому, сами понимаете! – Дмитрий Богданович широко развел руками, извиняясь, что не может столь же полномасштабно удовлетворить мое любопытство.
– Я прошу прощения! – под тихий скрип открывшейся двери вежливо пропела бабуля. – Извините, если помешала беседе, но мы уже немного устали ждать ее завершения и...
– Я... Нет... Не может быть! – красноречивый дотоле директор при неожиданном появлении моложавой принаряженной бабули вдруг начал мямлить, как двоечник у доски.
На глазок я дала бы Дмитрию Богдановичу лет семьдесят, так что в бывшие ученики нашей Катерине Максимовне он не годился.
– Что такое? – бабуля тоже растерялась. – Погодите-ка... Митя?! Митенька, это ты?!
– Катрин! – побелевшими губами шепнул «Митенька» и полез в нагрудный карман рубашки за нитроглицерином.
Он сунул в рот таблетку, а бабуля с нежной улыбкой покачала головой:
– Что, ни к черту сердечко стало? А помнишь, как мы на Фишт восходили без последнего привала, и ты полдороги тащил мой рюкзак, точно семижильный?
– Вы старые знакомые? – догадалась я, услышав обрывок знакомого рассказа бабули о славной туристско-альпинистской юности. – Ба, это тот самый Митя?!
– Тот самый, – бабуля кокетливо улыбнулась директору и поправила шляпку. – Сорок лет не виделись!
– Тридцать два, – поправил Дмитрий Богданович. – С тех самых пор, как ты мне отказала и за своего Славика вышла.
– Ох, где теперь мой Славик...
В глазах старых (во всех смыслах) знакомых заблистали слезы, а мои собственные очи засверкали при мысли о том, что личные связи бабули в очередной раз пойдут на пользу делу. Говорят, что старая любовь не ржавеет? Отлично!
Мысленно я закатала рукава, как молотобоец, и принялась ковать из этой нержавейки инструмент для открывания тайны. Имелась в виду тайна личности пациентов «Феникса», вернее, всего одной пациентки.
Бабулино присутствие развязало язык скрытному директору. Растроганный «Митенька» напрочь утратил интерес к делам своей современной клиники, он жаждал предаваться воспоминаниям тридцатилетней давности, а я своими вопросами мешала ему погрузиться в славное прошлое. Чтобы я отстала, Дмитрий Борисович рассказал мне все, что знал. И, хотя знал он, в общем-то, немного, добытые в трудном разговоре крупицы информации легли в мою версию, как недостающие пазлы.
36
– Когда мамуля рассказала мне о «Фениксе», я подумала, что это заведение рассчитано на таких, как Мария Галкина: богатеньких тетенек, которые в прямом и переносном смысле с жиру бесятся, – объясняла я Алке, сидя рядом с подружкой на поваленном стволе.
Мы более или менее удобно устроились в лесу, который превращался в непролазную чащу уже в паре метров от дороги. Прямо перед нами, за дырчатым занавесом листвы, краснели ворота коттеджа «Роза» – в «Фениксе» все домики носили имена декоративных цветущих растений.
– Мы ошиблись, когда решили, что настоящей Машеньки нет в живых. Да, та женщина, которая играла ее роль для екатеринодарской публики, умерла, и тело предано земле. Но настоящая Машенька жива! Она уже полгода находится здесь, в «Фениксе»!
– Уверена? Зараза! – спросила Алка, звонко прихлопнув комара.
– Сама зараза, – отмахнулась я и от скептически настроенной подружки, и от кружащего вокруг кровопийцы. – Уверена на девяносто девять процентов.
– Почему же не на сто?