Несколько мгновений она ошарашенно смотрела мне в глаза, а потом вдруг рассмеялась.
— Великолепно! Это же надо, а! Подумать только. И ты еще говоришь это искренним голосом! Ты не знал, что твоя жена страдала. У нее буквально разорвалось сердце оттого, как она страдала, а ты даже об этом не…
— Ну, ладно, хватит! Лара хорошо себя чувствовала, и я ее любил и не гулял на стороне.
— Да что ты? Нет, говоришь? — она повысила голос. — А что ты тогда скажешь насчет Габриеллы Париджи? Лара меня взяла с собой один раз, когда следила за тобой, и я тебя видела собственными глазами, я видела, как ты входил в тот дом на Корсо Лоди, хотя в это время ты должен был быть в Лондоне! Что ты там делал? Производственное совещание?
— При чем тут это, Марта, это было десять лет назад.
— Ах, вот как, значит, если это было десять лет назад, то не имеет уже никакого значения? Напомню тебе, что твоей дочери тогда было только три месяца, три-ме-ся-ца! И у Лары была послеродовая депрессия, или и этого ты тоже не знал?
— Марта, прошу тебя, пожалуйста…
— А как же та другая, ведущая? Когда она была у тебя? Пять лет назад? Да, это было пять лет назад, я еще была беременна Джакомо. Что, и это слишком, пять лет назад уже не считается? И это тоже не имеет значения? Ночь вручения «Оскара» в Лос-Анджелесе, ты помнишь? Ты хорошо помнишь ту штучку, с которой ты провел ночь в Imperial Bedroom[27] в отеле в Беверли-Хиллз? О, откуда я знаю это? Что ж, так уж случается, что…
— Послушай, я не знаю, что это тебе вдруг в голову взбрело ворошить старое. Меньше всего это касается тебя, но единственное, что я могу тебе сказать, я любил Лару, и она это знала. Вот и все. Может быть, я и изменил ей те два раза, если хочешь знать всю правду, я ей изменил еще пару раз, всего четыре раза, и все с начала нашей совместной жизни, в первые годы, когда, с твоего разрешения, и у меня была потребность время от времени отколоть какой-нибудь фортель; но я ее любил и уважал, и она вовсе не страдала.
При этих словах Марта просто вышла из себя. Так мне, олуху, и надо, сейчас думаю я, если не удержался, надо же было промолчать.
— Послушай, ты мне-то хоть лапшу на уши не вешай! — завопила она. — Рассказывай об этом кому-нибудь другому, понятно тебе? Мне не так просто навешать, я — не она! Я еще хуже тебя, что ты думаешь? Нет, я такая же, как ты! Ты всегда делал все, что твоей душеньке было угодно, и всегда тебе было наплевать, что думала об этом Лара. Вот, как ты ее уважал! Ты даже со мной переспал!
— Да о чем ты говоришь? Я тогда с ней даже не был знаком.
— Все равно!
— Как это все равно? Марта, ты просто рехнулась, что ли? Может быть, чем разговаривать со мной, тебе лучше бы обратиться к…
И, наконец, посреди этой бесполезной фразы, после стольких ненужных слов, меня осенила идея, и я поступил правильно: встал и пошел прочь. Чтобы окончательно не разозлиться, я вернулся в машину. Ведь я начал выходить из себя, и ситуация с каждой минутой становилась все запутаннее и гротескнее, однако сейчас стало все ясно. Я оставил ее одну на скамеечке, а она из гордости или, может быть, потому, что не знала, что делать, еще долго сидела там, по крайней мере, с час. Началась перемена. Клаудия выглянула из окна, и мы помахали друг другу рукой. Из школы вышла учительница Паолина, я поздоровался с ней. Сделал два звонка по работе, покурил, съел бутерброд и стал потихоньку приходить в себя, потому что в тот момент мне нужно было как можно скорее успокоиться. Ну вот, я снова полностью владел собой. Когда Марта встала со скамейки и пошла ко мне, я был невозмутим. Я все еще надеялся, что она пройдет мимо прямо к своей порядком разбитой «Твинго», которую припарковал я, в то время, как она устраивала стриптиз, а потом я оставил свою визитную карточку со своими номерами телефонов за стеклоочистителями «СЗ», которую она помяла, потому что ущерб, который чужой машине причинила она, собирался возместить я, но она подошла и наклонилась к окошку, чтобы поговорить со мной, совсем как Пике вчера вечером. Как вчера, вдруг закапал мелкий дождичек. Как любопытно, однако, такое идеальное повторение деталей с диаметрально противоположными эстетическими параметрами: вчера вечером над окошком моей машины склонился самый некрасивый из всех, кого я знаю, мужик, а сегодня утром одна из самых красивых знакомых мне девушек, и оба они в одинаковой абсурдной позе стоят под дождем, чтобы досказать последние слова, и это после того, как они уже выпустили на меня порядочное количество боли и тревоги, кто его знает, как давно глодавших им душу.
— Знаешь, что мы с Ларой сделали вместе в последний раз? В тот день, когда ты повез детей в аквапарк, мы поехали в Гаворрано к одной прорицательнице. Лара тебе не рассказывала об этом?
— Нет.
— И знаешь, что нам сказала прорицательница? Она погадала нам на картах и каждой предсказала судьбу. Сначала мне. Она сказала, что у меня будет успех, шумный успех в работе и в любви, что у меня будет много мужчин, и все они будут в меня влюблены, но что я, к сожалению, умру молодой. Потом она раскинула карты для Лары, но взглянув на них, даже не захотела ничего говорить. Лара ее долго упрашивала, и тогда та ей и говорит, что и она тоже умрет молодой и что нигде и ни в чем она ни черта не добьется, и что как и раньше, останется одна, без мужчины, навсегда. Тогда Лара рассмеялась и сказала прорицательнице, что та ошибалась, потому что у нее уже есть мужчина. И все же, проанализировав карты, прорицательница хладнокровно ей повторила, что мужчины у нее нет и никогда не было. С веселым видом Лара стала настаивать, даже имя твое назвала, и сказала ей, что вы живете вместе уже одиннадцать лет, что у вас есть дочка и что в первых числах сентября вы собираетесь пожениться. Значит, в карты закралась ошибка. Прорицательница выслушала ее, посмотрела на меня, взглянула на карты, потом снова на Лару и мягким таким тоном, каким обычно сообщают плохие новости, сказала ей: «Мне очень жаль, красавица, повторяю, этого мужчины у тебя нет…»
Изящной походкой Марта отошла от машины, направилась к своей «Твинго». Вся одежда на ней вымокла, мокрые волосы поникли, и лицо было мокрое от дождя. Она завела мотор и без труда выехала с места парковки, куда два часа назад не могла вписаться. А я больше не беспокоился о том, как она себя чувствовала, или что могла сделать, мне казалось, что и она тоже уже успокоилась. Не знаю, почему, но у меня было такое впечатление, что она отправится к школе своих мальчишек и останется там ждать, как и я, в машине.
Ну, а сейчас вот я сижу здесь, на трибуне старинного спортивного зала, и меня одолевают раздумья, я просто не могу об этом не думать. Внизу, в четырех метрах от меня, Клаудия делает прыжки, наклоны, повороты, и с ней разминаются другие девочки, мальчики и дети постарше, подростки, все вместе; и это зрелище — триумф чистых надежд: они надеются завершить упражнение, устранить недостатки, войти в сборную к будущему чемпионату. Я должен сделать над собой усилие, сконцентрировать свои мысли на этом и больше не думать о Марте. Я встревожен. Как правило, два часа в этом спортзале для меня, ну, просто как йога, но сегодня Марта меня расстроила, и я боюсь, что во мне уже что-то не так, произошла какая-то перемена. Да и не только Марта, хотя, разумеется, в большей степени все же она, но вот и Пике тоже вчера, да и Жан-Клод днями раньше, все трое приходили ко мне пострадать, они вылили на меня свою боль и спокойно ушли. Должно же это было как-то сказаться на моем состоянии. Честно говоря, прелестью этого места я начал наслаждаться совсем недавно, сопровождать Клаудию в спортзал раньше входило в обязанности Лары, а с тех пор как Лары не стало и начались тренировки, теперь сюда ее вожу я, и для меня это место настоящее открытие. В этом старинном спортзале поистине все очень красиво. Здесь одновременно тренируются сразу четыре секции художественной гимнастики: от начинающих до группы подготовки к соревнованиям. Я никогда не представлял себе, что наблюдение за ними может стать таким созерцательным, таким чистым; это и бодрящее зрелище, жизнерадостное, гармоничное, словом, идеальное для тех, кто, как я, желает побыть рядом со своей дочерью, просто так расслабленно посидеть и посмотреть, не обременяя себя излишними размышлениями. Впрочем, это место иначе как храмом легкости и не назовешь; кажется, что здесь понятие о силе земного притяжения устарело: смотришь с трибуны вниз и видишь, как дети ловко выделывают всевозможные стойки и опорные прыжки, изгибаются дугой, растягиваются в шпагатах, ходят колесом, выписывают сальто-мортале, и все это происходит как бы в невесомости. И после того как в моей жизни произошел такой поворот, вот так просто посидеть здесь три раза в неделю я расцениваю как поистине бесценный дар. И только подумать, что уже больше пяти лет этот дар все время был здесь, а я об этом и не подозревал, и Лара тоже об этом не догадывалась, она приводила сюда Клаудию, но не садилась на трибуну понаблюдать, как она тренируется, в эти два часа она ходила в супермаркет, или к парикмахеру, или занималась еще какими-нибудь своими делами. Как же это мы с ней жили? Она страдала — это чувство вины Марта старалась насильно мне засунуть сквозь ребра. Неправда: Лара не страдала. Почему же тогда Марта утверждает обратное? И почему она заявляет, что ни я, ни она, ни даже Клаудия не любили Лару? Я любил свою жену, а Клаудия любила свою мать, то, что утверждает Марта — неправда. А вот она сама любила свою сестру? Нет, не любила. Она, наверное, ее ненавидела, а сейчас просто ищет кого-нибудь, с кем бы разделить свою вину? Должно быть, именно поэтому, пока я обнимал Марту, мысли о Ларе исчезли у меня из головы, и я, как настоящий эгоист, беспокоился только о… Да что же это я в самом деле? Ведь там, внизу, Клаудия, и я должен на этом сконцентрировать все свое внимание. Упражнения в свободном стиле. В ряду девочек, выстроившихся по диагонали на коврике, она вторая, как раз за Джеммой. Клаудия выслушивает выговор Гайи, ее тренерши: опять она шевельнула тазом, надо же, а я даже ничего и не заметил — это ее старый недостаток, как видно, ей еще не удалось его преодолеть. Ну вот: упражнение выполняет Джемма, а следом за ней Клаудия; сначала она кувыркается, а потом делает целую серию стоек на руках, одна, две, три. Мне кажется, что на этот раз таз ее не подвел, все прошло безупречно. Однако я ошибаюсь: вот тренерша уже всех ос