Он вернулся!
Хильда знала, что далеко она так не продвинется. Она не могла идти, приходилось ползти через вязкую грязь. И она теряла кровь… Это было борьбой с неизбежным. Она знала. Но просто не могла остановиться.
Женщина, погруженная в собственный кошмар, так и не поняла, насколько маленькой была удерживавшая коня фигура…
Мир стал странным. Раскаленно-горячим, как рыжие угли костра, почти лишенным звуков и очень болезненным.
Матиас догадывался, что на самом деле проблема не в мире. Время не проходит, проходим мы… Кто там это сказал? Кажется, Ронсар? Уже и не вспомнить. Сознание ворочалось вяло и тяжело, как засыпающая на берегу рыба. Матиас понимал, что поддается, что это конец всего – но не поддаться уже не мог.
Он пытался сопротивляться, этот факт нельзя игнорировать. Боролся столько, сколько мог. Но силы очень быстро покидали его. Недостаток еды и воды, голод, избиения со стороны этой психопатки терпеть становилось все сложнее. Он не хотел ни сдаваться, ни умирать. Однако в какой-то момент Матиас понял, что иначе уже и не получится. Верена победила, она сделала верную ставку. Ни один наемный убийца в мире не справится со своим делом так, как это сделает настоящий, увлеченный психопат.
Поэтому мужчине только и оставалось, что ждать конца. Он не боялся этого – зато боль остановится! Боли в последнее время в его теле скопилось многовато…
Каждый раз, когда Хильда приходила к нему, он надеялся, что это последний раз. Сейчас она нанесет удар, и все закончится. Он наблюдал за ней сквозь пелену, застилающую глаза, через едва разомкнутые веки. Но она каждый раз смотрела на него в ответ, улыбалась и уходила.
А потом вдруг с ножом пришла… Матиас плохо соображал, какой сейчас день, какое время суток, он мог лишь радоваться тому, что это наконец закончится… Мысли уже не подчинялись ему, в голове царило ощущение холода, боли и… умирания. Его собственного умирания.
Он надеялся на этот удар ножом. Мог бы – подался навстречу. Но удара не последовало! Хильда вдруг отстранилась, начало происходить что-то странное. Он не видел этого, слишком далеко, но был раздосадован.
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем рядом снова появился человек. У Матиаса уже не было сил открыть глаза. Он ждал, когда почувствует удар…
А почувствовал стекло возле губ.
– Пей, – велел кто-то. – Тебе нужно. У тебя лихорадка.
Он не отрицал. Да и голос был такой… вроде знакомый, но сейчас не определишь, кто это. Лихорадка определенно имеет место, и она поглощает все воспоминания. Матиасу было достаточно силы, звучавшей в этом голосе. Этой силе сейчас хотелось подчиняться, потому что сам он уже и не знал, как быть.
Вода действительно принесла облегчение. Она чуть притупила ощущение пылающего пожара у него в груди, дала немного сил.
Между тем с его рук сняли цепи. Кровь наконец получила возможность нормально двигаться по венам, и в первые минуты это принесло боль, Матиас не смог сдержать стон. Однако тот, кто помогал ему, знал, что делает. Мужчина почувствовал бережные, умелые движения на запястьях – осторожный массаж приносил облегчение.
– Терпи. Будет лучше. Нужно перенести тебя в дом, тут холодно. Помогай мне.
Матиас и рад был бы помочь, он старался, но чувствовал, что получается у него плохо. Тело еле двигалось, ему оставалось надеяться лишь на тонкие, но сильные руки, поддерживавшие его.
Они попали под дождь, но холод мужчина чувствовал смутно. Потом пришел черед тепла, снова притупившего боль.
– Сейчас я дам тебе трубку. Повторяй туда то, что я говорю тебе на ухо.
Он снова подчинился. На самом основном, инстинктивном уровне он чувствовал: сейчас это лучший вариант. Его собственное сознание не способно нормально мыслить, поэтому нужно подчиниться тому, другому – сильному, и выжить.
Выжить несмотря ни на что.
Поэтому он продиктовал в трубку все, что ему было велено.
– Хорошо. Ты все сделал хорошо. Скоро за тобой приедут. Тебе помогут.
«Скоро»… В его мире, все еще ослепленном болью, не было такого понятия, как «скоро»! Теперь, получив помощь, Матиас понимал, что не выдержит еще одну бесконечность в одиночестве. У него просто не осталось сил.
– Не уходи… – еле слышно прошептал он.
– Не бойся, – горячие пальцы сомкнулись вокруг его руки. – Я буду рядом с тобой. Пока не приедут другие, буду я. Ты уже не умрешь.
Лишь сейчас Матиас осознал, насколько сильно он все это время боялся смерти. Ему казалось, что страх прошел, сменившись апатией, но нет – он постоянно кружил рядом, как стервятник. И теперь осознание того, что бояться не надо, разливалось по телу живительным теплом.
– Спасибо…
Ответа не последовало, но он почувствовал легкое, едва уловимое прикосновение к губам, словно крыло бабочки коснулось. Матиас по-прежнему не знал, кто рядом с ним. Но ощущения безопасности, исходящего от этого человека, было достаточно, чтобы впервые позволить себе нормальный, здоровый сон…
…Пробуждение было гораздо лучше, чем он мог ожидать. Во-первых, Матиас не чувствовал боли, которая в последнее время стала явлением угнетающе привычным. Во-вторых, сознание работало так же четко и ясно, как обычно, словно и не было никогда этого зловещего, убивающего тумана в его голове.
Зато теперь он мог полностью понять, насколько близок был к смерти – на самой черте уже! Вот только мужчина запретил себе думать об этом. Мысли слишком разрушительные получатся… Необходимо сосредоточиться на настоящем моменте, на чем угодно, лишь бы не сломаться под воспоминаниями!
Поэтому он открыл глаза и огляделся по сторонам. То, что находился он в больничной палате, его не удивило – только так можно было объяснить хорошее самочувствие. Рядом мягко гудели датчики, в вену был введен катетер с капельницей, еще он заметил пару повязок на руках. Но это мелочи, похоже, ничего непоправимого не случилось…
Он не пытался угадать, как был спасен. Это возвращало его к необходимости снова погружаться в разрушительные воспоминания, поэтому Матиас хотел услышать это от кого-то другого.
– Эй! – позвал Матиас. Голос звучал совсем слабо. – Есть здесь кто?
Пару секунд ничего не происходило, потом в палату заглянула молодая медсестра, улыбнувшаяся ему:
– Проснулись уже, герр Штайн? Это замечательно! Доктор предполагал, что вы сегодня проснетесь. Я позову его.
Матиас только кивнул. Он пытался по собственным ощущениям понять, что происходит – и произошло! – с его телом. Открытия не радовали, но и не слишком угнетали.
Врач не заставил себя долго ждать. Им оказался суетливый, неразговорчивый мужчина фактически пенсионного возраста. Чувствовалось, что дело свое он знал, а вот к беседам был не склонен.
– У вас запущенный бронхит, – только и буркнул он. – На фоне сильнейшего переохлаждения. Незначительное истощение. Легкие поверхностные травмы и сотрясение мозга. Жить будете, скоро на ноги поставим.
– Это радует, но я хочу знать, что со мной произошло!
– С этим – не ко мне.
– А к кому?
– Друг ваш здесь. Если чувствуете себя нормально, я его позову. С ним и говорите!
– Зовите.
Еще не видя, кто пришел к нему, Матиас уже знал. Из всех его друзей только один стал бы дежурить в больнице.
И точно, Марк не разочаровал.
– Ну привет, пропащий ты элемент, – усмехнулся он, присаживаясь на стул возле кровати. – Живучий ты! Я когда тебя увидел, вообще за труп принял… Но каких-то три дня – и с тобой уже можно говорить!
– Прошло три дня? Ты издеваешься? И только теперь я пришел в сознание?
– Что тебя так удивляет? Брат, ты конкретно попал!
Неожиданно Матиас вспомнил то, о чем должен предупредить в первую очередь:
– Марк, это Верена! Верена замешана в этом! Ты…
– Я знаю, – прервал его друг. – Я уже все знаю…
– Ты должен знать… больше, чем полиция, так?
Марк ничего не ответил, но его взгляд говорил о многом. Полиция вряд ли тут разберется, он – другое дело. Потому что только теперь, с очистившимся сознанием, Матиас сообразил, кому принадлежал голос его спасителя.
За ним пришла Ева.
– Это ведь она сделала, да?
– Она, – кивнул Марк. – Только я попросил бы тебя не говорить об этом полиции. Они не поймут.
– Я не собираюсь никому ничего говорить, у меня перед ней должок. Но для себя я хочу в полной мере понимать… Что случилось и как, черт возьми, она это провернула…
Здесь Марк возражать не стал и рассказал все, что было ему известно.
Судя по тому, что сказали в ходе допросов подружки Верены, она была знакома с Хильдой не очень хорошо. Просто почувствовала, что это человек, который может помочь в такой ситуации, потому что очень не любит мужчин. Слишком уж Верене хотелось избавиться от Матиаса, которого она считала главной преградой на пути к Марку!
О том, почему Хильда не любит мужчин, она не думала. Не знала и того, что ее знакомая проявляет агрессию в отношении не всех представителей сильного пола. Так что Верене повезло совершенно случайно – и в той же степени не повезло Матиасу.
Хильда до восьми лет росла во вполне нормальной любящей, пусть и неполной, семье, пока ее мать не вышла замуж повторно и у девочки не появился отчим. Человеком любящим и понимающим его нельзя было назвать даже с натяжкой. Если он в чем и преуспел, так это в работе: несмотря на неряшливость и склонность к алкоголю, его ферма процветала. А вот личная жизнь служила для него скорее инструментом собственного развлечения.
Жену он стал поколачивать почти сразу, но она смирилась. Робкая, мягкая, почти безвольная по своей натуре, в глубине души она была рада подчиниться властному мужу. А на повышенный интерес к дочери ей было удобней всего закрывать глаза.
Для Хильды же события разворачивались печально. За малейшую оплошность отчим мог цепями приковать ее к стенке амбара, в окружении лошадей и заставить провести так от нескольких часов до нескольких дней. Избиения тоже перестали быть редкостью. Однажды девочка в порыве отчаяния попробовала жаловаться матери, но та лишь отвела ее к отчиму – для дополнительного наказания за ябедничество. Все пошло по кругу, Хильда просто замкнулась, смирилась с тем, что такой будет ее жизнь.