та, что с каждым годом увеличивало ее тиражи. Последней каплей, обанкротившей газету Жиффара, стала организация L’Auto гонки «Тур де Франс», где лидер одевался в желтую футболку, под цвет желтой бумаги газеты. Ежегодная национальная гонка стала настолько популярным бесплатным зрелищем для всего населения Франции, что все велогонки, организованные до этого Жиффаром, потеряли цвет, будто застиранное белье.
Несмотря на это, Пьер Жиффар все равно оставался в памяти французов как главный законодатель моды на велосипеды, что очень злило Анри Дегранжа. И теперь, когда гонка «Париж – Брест» освещалась газетой L’Auto, ее лидер все равно продолжал по традиции носить зеленую футболку, под цвет бывшей газеты Жиффара.
– Ты думаешь, что Дегранж появится на первой части маршрута? – спросил Лефевр у Ленуара.
– Думаю, что он выберет более эффектное появление. Держу пари, что мы его увидим ровно на половине пути – в Бресте.
Тем временем первый день гонки подходил к концу. Журналист и агент безопасности погрузились в ночь и включили фары, чтобы освещать дорогу гонщикам. Спортсмены молча крутили колеса, почти не переговариваясь между собой. От этого тишина становилась чарующей, и Ленуар с Лефевром все чаще сменяли друг друга за рулем, чтобы не заснуть.
Жео Лефевр поточил свой карандаш и написал: «Мы приветствуем новых гигантов нашей эпохи. Они мчатся свозь ночь, как дикие звери, их глаза слипаются, но несмотря ни на что они борются до конца. Два дня и две ночи – победит тот, кто выдержит испытание и не сдастся. Останутся ли у них силы подкручивать усы и заглядываться на симпатичных девушек, которые будут их встречать на финишной прямой? Кто из вас, просыпаясь завтра после спасительного отдыха, не вспомнит с восхищением о велогонщиках, которые продолжали всю ночь напролет держать свои рули, накручивать километры и без перерыва думать только о том, как быстрее добраться до Парка де Пренс?»
Гонщики тормозили и ехали, держась друг за друга, одной группой.
– Что это за новая тактика такая? – сокрушался Лефевр. – Никогда еще «Париж – Брест» не разыгрывался так скучно! Никто не спешит никого атаковать!
– А ты бы атаковал после двадцати часов езды на велосипеде? – парировал Ленуар. – Они же выдыхаются, а второе дыхание еще надо нагнать.
– Это ты в какой газете прочитал?
– Это я по своему собственному опыту знаю. Мне же чаще, чем тебе, приходится ездить на велосипедах, хоть и не на таких скоростных, как у гонщиков.
В Ренн прибыли ночью в два часа двадцать семь минут – с большим опозданием по сравнению с гонкой десятилетней давности. Новенькие фары B.R.C. Alpha осветили толпу любопытных болельщиков. Их овации и приветствия создавали сильный контраст с тишиной дороги, которая привела гонщиков в Ренн. От усталости казалось, что реальность начинает уступать место сказке.
Пункт контроля располагался в Почтовом кафе. Лефевр буквально бросился на своего коллегу Гиери́ из газеты L’Auto, чтобы позвонить в редакцию и продиктовать последние новости. Ленуар попросил его узнать подробности аварии Бертена, а сам позвонил в префектуру полиции. Аутопсию Бертена подтвердили, но собирались сделать только утром. Придется ждать, хотя и так понятно, что причиной смерти тренера стал удар отвертки в ухо.
Странно, что убийца выбрал именно этот способ. Такой удар нужно наносить недрогнувшей рукой. Это каким нужно обладать хладнокровием, чтобы убить с первого раза, тем более в сумасшедшей толпе, собравшейся у редакции газеты Le Petit Journal… Отвертка была старой. Точно такую же сам Ленуар использует для своей «Ласточки»: подкручивает шурупы, а иногда поддевает ею шину, чтобы поменять камеру на колесе велосипеда. Отвертка для велосипедистов – незаменимая вещь, как набор гаечных ключей. А тогда в Париже любителей двухколесных коней собралось сотня.
Времени было в обрез. Пока журналисты передавали сведения о гонке, а Ленуар говорил по телефону, Жорже облился холодной водой и перекусил. Лапиз, наоборот, сосредоточил все свои силы на борьбу с обезвоживанием организма и выпил воды и бокал вина. Ванхауваерт выпил какую-то пилюлю и поел, а Корне сбегал по нужде и полежал прямо на дороге пять минут. Постепенно за ними подоспели и другие гонщики, поэтому надо было снова «садиться в седло».
Ленуар воспользовался минуткой, чтобы спросить у членов команды La Française, как они относились к своему тренеру Бертену. Лапиз с недоверием посмотрел на сыщика и ждал, пока за всех ответит Крюшон:
– Господин Бертен – самый лучший. Он вытаскивал из нас силы там, где мы сами уже не верили, что они у нас есть.
– Да, он всегда ставил перед командой высокие цели, – сказал Лапиз. – Без него мы бы не стали чемпионами…
– Это он вам посоветовал в гонке до последнего держаться одной группой? – спросил Ленуар.
Гонщики переглянулись.
– Нет, у нас нет такой установки, – ответил Жорже. – Но в этом году сильный встречный ветер. Если ехать поодиночке, то далеко все равно не уехать. Вон, Брокко сдулся сразу. Слышали? Депешей сообщили, что он покинул гонку? Нам пора, Корне уже выехал.
Все загоготали и начали садиться на велосипеды. На контрольный пункт потратили десять минут. В последнюю секунду зрители захлопали в ладоши, приветствуя Франсуа Лафукада. Он сказал, что у него лопнуло колесо и что он без чьей-либо помощи и фар вынужден был самостоятельно его менять во тьме ночи на ощупь, поэтому попросил выдать ему в Ренне фонарь и свечу, на всякий случай.
Ленуар с Лефевром тоже запрыгнули в свой Renault, и все двинулись из Ренна вперед. У моста их поприветствовал гудком паровой трамвай, а еще через десять минут все уже мчались по Брестской дороге к самой западной точке Франции.
В шесть часов утра город Лаваль все прошли без остановок, одной плотной группой. Каждый гонщик на ходу взял себе по бидончику чая и горячего шоколада, которые приготовили организаторы гонки. Зрители смотрели на гонщиков, как на фаянсовых собачек в витрине, с большим пиететом и любопытством.
Тактика велосипедистов подтвердилась: Лефевр записывал, что «гонка выжидания» продолжается. Все едут вместе, главная задача на этом этапе – не отстать от остальных участников: «Гонщики ползли всю ночь. Рекорд Гарена в этой гонке может спать спокойно».
По дороге к Бресту случилось непредвиденное. Около десяти утра Франсуа Фабер стал чувствовать себя все хуже и хуже, съел два жареных яйца и слег с желанием бросить гонку. В шесть сорок пять он выбыл.
Кроме того, один из велосипедистов-любителей наехал на рассыпанные гвозди. К счастью, гвозди быстро убрали, но Лефевр отправил с ближайшего контрольного пункта текст объявления, что тот, кто выдаст виновного, получит премию в сто франков.
– Такие шалости нельзя прощать. Они подают плохой пример! – сказал он Ленуару.
И вот наконец все приехали в Брест. Для жителей этого города гонка «Париж – Брест и обратно» всегда была особенной. Они помнили две первые гонки, и на улицы вышел встречать велосипедистов буквально весь город. Здесь гонщики делали крутой вираж и отмечали экватор. В часть тридцать толпу охватила волна оваций. Все директора четырех команд встречали своих подопечных лично.
Ленуар спросил у директора La Française:
– Какие отношения складывались в последнее время у команды с Бертеном? Все ли велосипедисты ценили его как тренера?
– Бертен был нашим козырем, а любили его или нет, это не главное, – ответил мсье Муте́.
– Значит, кто-то с ним все-таки не ладил?
– Не ладил с ним только Лапиз, но это мелочи. Лапиз хочет быть независимым. Восстание против родителей и авторитетов – вот его главный лейтмотив. Но если он выиграет мне эту гонку, то, пожалуй, я смирюсь с его взбалмошным характером. А то пока первым идет участник команды Le Globe.
Первым в Брест действительно въехал и расписался в контрольном списке Корне́. Все в пыли и поту за ним промчались остальные пять гонщиков. Средняя скорость прохождения маршрута в этом году составила двадцать три километра в час. «Гонка выживания» продолжалась.
Все булочные города в этом году выдавали зрителям и гонщикам по новому пирожному «Париж – Брест».
– Ты уже пробовал? – спросил Лефевр, уже сидя в автомобиле и протягивая Ленуару вторую порцию пирожного. – Очень питательное, для настоящих спортсменов.
Ленуар аккуратно взял в руки выпечку из заварного теста в форме круга с дырочкой посередине. По вкусу новый рецепт напоминал эклер, но с нотками пралине. Заварной крем действительно выкладывался между двумя частями пирожного, а его полоски напоминали покрытие велосипедных шин. Сверху все было обильно посыпано миндальной стружкой. Ленуар откусил кусочек и тут же измазал кремом усы.
– Какое вкусное велосипедное колесо! – сказал он.
– Его два года назад создал кондитер из Мезона-Лаффита, Луи Дюран. Держу пари, он хотел сделать приятное своему другу и клиенту Пьеру Жиффару, – продолжил введение в кулинарию Лефевр.
– Да, Жиффар ведь тоже живет в Мезон-Лаффите. Но пирожное и вправду вышло очень аппетитным. Или это я уже проголодался. Сколько мы с тобой уже не едим и не спим?
– Это точно. Долго. Как гонщики, только нам призов за ночное бдение не положено. – Лефевр проглотил последний кусок пирожного и снова завел автомобиль. – Дюран свой рецепт бережет, как все кондитеры. Даже в Брест велел доставить пирожные из собственной кондитерской. Но держу пари, что вскоре по всей Франции начнут такие выпекать.
В четыре часа четырнадцать минут пелетон прошел через город Морле. Ленуар снова позвонил в префектуру, где его начальник Марсель Пизон продиктовал ему главные выводы аутопсии тела Бертена. Здесь снова выяснились неожиданные детали.
– Его отравили? – переспросил Ленуар.
– Да, Шуано пишет, что удар отверткой только добил уже изрядно ослабевшего Бертена. В остальном у него наблюдаются все признаки отравления цианидом, а в желудке нашли остатки пирожного с миндальной стружкой.
– «Париж – Брест»? Разве их продавали при старте гонки? Обычно пирожные распространяют по городам маршрута и после финиша, когда начинается праздник.