– А я откуда это могу знать, Черный? – спросил Пизон. – Меня же, как ты помнишь, там не было, и по маршруту гонки тоже идешь ты, а не я. И слава богу, я бы не выдержал две ночи без сна, даже в автомобиле.
– Спасибо, шеф!
– За новости?
– За то, что разрешили пройти гонку вместе с Лефевром. Тут настоящая гонка-монстр!
По возвращении в Renault Ленуар снова задумался.
– Навряд ли кто-то из гонщиков отравил Бертена, – сказал он вслух, рассказывая о том, что только что узнал.
Жео Лефевр ловил каждое его слово.
– Может, это Жиффар сводит с Бертеном счеты, угощая любимым пирожным?
– Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? – отмахнулся от этой версии Ленуар. – Нет, кажется, я начинаю понимать, что произошло, приятель.
– Что?
– Ты уже получил сведения о той аварии Бертена?
– Нет, надеюсь, мне оставят записку в Ренне, но это будет уже завтра утром.
– Тогда ждем завтрашнего утра.
В Морле гонщики быстро перекусили и один из них полностью переоделся, готовясь к ночной прохладе. Лапиз, казалось, выдохся и просил разрешения выбыть из гонки, но Лефевр и организаторы уговорили его остаться.
Гонка продолжалась, и вот снова весь пелетон настигла ночь. Во второй раз участники «Париж – Брест и обратно» жали на педали, изо всех сил вглядываясь во тьму. Именно этот период обычно считался самым темным, когда гонщики проходили настоящую проверку на прочность. В свете фар блестели крутящиеся в тишине педали.
В полночь двадцать тысяч сомнамбул ждали их и снова встречали в Ренне.
Лефевр получил краткий ответ по поводу аварии Бертена и передал его Ленуару: «14 ноября 1904 года у мотоцикла, которым управлял тренер Жан Бертен, сломалась вилка, и идущий на мировой рекорд его подопечный упал и убился насмерть».
На остановке один из гонщиков попросил помассировать ему ноги, а остальные снова выдвинулись в путь. Все, кроме Лапиза. Он сидел перед столом со своим контрольным листком и бесстрастно смотрел на толпу.
Ленуар наблюдал за молодым человеком, который избегал взгляда сыщика.
– Вы все еще не можете успокоиться после смерти тренера Бертена? – спросил наконец Лапиз.
– Мне сказали, что ты держал на него зуб, это правда?
– Правда. Он, конечно, хорошим был тренером, но думал только о себе и о победах. Для него цель оправдывала средства. Я чуть не умирал иногда у него на тренировках.
– Остальные тоже?
– Остальные уже, наверное, привыкли. Они ведь старше меня. Бертен всегда хотел только того, чтобы мы побеждали. А какой ценой – неважно. «Анналы истории помнят только о первых, имена остальных канут в Лету», – говорил он. На нас ему было наплевать.
Лапиз повесил голову.
В этот момент к ним подбежал Лефевр.
– Лапиз, тебе нужно выезжать, после контроля все проснулись!
– Нет, господин Лапиз должен ответить мне еще на один вопрос, – остановил друга Ленуар.
– Да что ты творишь! У нас результаты гонки здесь решаются. Лапиз, на тебя все рассчитывают.
– Все рассчитывают не на меня, а на то, что команда La Française снова будет на всех афишах и рекламах в вашей газете! – крикнул Лапиз и добавил, обращаясь к Ленуару, театрально выдерживая паузы между словами: – Спрашивайте, мсье сыщик, у меня еще есть время.
– Лапиз, чьим именем было подписано письмо, которое вы получили накануне гонки?
– Откуда вы знаете про…
– Отвечайте!
Октав Лапиз помедлил, а потом четко проговорил:
– М. Бреси́.
Лефевр от усталости нервно отбивал ритм пальцами по рулю.
– Ты в этом уверен? – спросил он Ленуара.
– Абсолютно.
– Черт побери, с тобой не соскучишься. Эта монотонная пробежка меня уже порядком утомила, а тут ты со своими выводами. История выходит нетривиальная. Стоп… Смотри, они сейчас пойдут в атаку! – Лефевр подался вперед.
Вперед выбился Ванхауваерт. За ним следом устремился Жорже, а дальше крутил педали с новой скоростью Корне.
– Вы наконец-то решили начать гонку? – спросил из автомобиля Лефевр.
– Мне не дали оксид цинка, а им дали! – проворчал Корне, скрипя зубами и показывая подбородком на лидеров гонки.
– Зачем тебе оксид цинка, у тебя и так мускулы стальные! – засмеялся Лефевр. – Давай, Корне, я в тебя верю! Осталось всего ничего!
Но Корне только отмахнулся от журналиста. «Великолепный бульдог» Эрнест Поль и молодой Октав Лапиз смогли нагнать Ванхауваерта, а он, Корне, после Ренна стал постепенно отставать все больше и больше, а затем и совсем исчез.
– Не плачь, Лефевр, у Корне все еще впереди, – заметил Ленуар.
– Небось ты поставил не на него…
– Не на него. Но тут не мне решать, кто выиграет.
Через несколько десятков километров начал отставать и Эрнест Поль.
– Я один против троих. Нет, они меня побили, – прокомментировал он Лефевру. – Однако Поль никогда не сдается и будет бороться до самого конца.
И, словно в подтверждение своих слов, Эрнест Поль пролетел дистанцию в сто километров как настоящий сокол.
Ванхауваерт остановился и вылил на себя ведро воды. На это у него ушло четыре минуты, которые он уже так и не нагнал.
Впереди остались Жорже и Лапиз. За двадцать четыре километра до финиша Лапиз остался на месте, в то время как Жорже прибавил скорость в последний раз.
– Черт, и кто говорил, что рекорд Гарена не будет побит? – кричит Лефевр. – Вот это гонка, Ленуар! Жорже просто взорвал рекорд Гарена! Откуда у него столько сил? Он идет со скоростью тридцать километров в час!
На стадионе Парк де Пренс еще не успели все рассесться, как взвыли горны «Алжирского общества». Все ожидали гонщиков с опозданием по сравнению с предыдущей гонкой, но вот Жорже в зеленой футболке ворвался на стадион и уже начал делать почетный круг. Зрители искупали его в овациях. Всех оглушили торжественные звуки «Марсельезы». Лапиз пришел с опозданием в двадцать одну минуту. Третьим на стадионе появился Эрнест Поль.
Третья гонка «Париж – Брест и обратно» подошла к концу.
Жорже написал после гонки: «Я хорошо себя чувствую, но мне нужно поспать лет десять, чтобы восстановиться». Лапиз сказал в интервью: «Я всегда мало спал, но главное, что теперь уж никто не скажет, что я способен проехать только 300 километров!» Эрнест Поль добавил: «Хм, почему эту гонку не проводят ежегодно? Она, черт побери, очень пришлась мне по вкусу!»
Об остальных участниках гонки история забудет через несколько дней. Они пришли не первыми.
Габриэль Ленуар подъехал с Жео Лефевром к парку Люксембург.
– Мы здесь что, прогуляться собрались? – спросил журналист. – Черный, мне мое время дорого!
– Погоди, нам нужно пройти чуть дальше, на улицу Д’Ассас, дом семьдесят шесть.
– Откуда такая точность?
– Именно там живет семья Шарля Альбера Бреси.
– Мы его приехали арестовывать? – с недоумением спросил Лефевр.
– Шарль Альбер Бреси уже семь лет как мертв.
Жео Лефевр уставился на Ленуара и развел руками в стороны в немом вопросе.
– Бреси – участник той самой аварии, в которую попал Жан Бретен, – сказал сыщик. – Бретен был его личным тренером. Он заставлял Бреси вылезать из шкуры, чтобы самому сделать карьеру. Велосипедист должен был участвовать во всех мыслимых соревнованиях и показывать лучшее время. Конечно, все к этому стремятся, это неоспоримый факт. Но какой ценой!
– Ах да, что-то припоминаю! В тот несчастный день Жан Бретен приехал со своим велосипедистом на Парк де Пренс, у него отлетела какая-то деталь от мотоцикла и угодила прямо в Бреси. Тот скончался через несколько дней в госпитале Бусико и похоронен. Досадный случай…
– Это не просто досадный случай. Ты знал, что Шарль Альбер Бреси держал цветочный магазин?
– Велосипедист был продавцом цветов?
– Да, все верно. Он работал как раз в этом магазине, – протянув руку перед собой, показал Ленуар на выложенные на прилавок горшки с цветами и разными растениями. – После его смерти у него осталось два сына, годовалая дочь и молодая супруга.
– Какое несчастье!
– И не говори. Никому такого не пожелаешь. Супругу зовут Марин Бреси, в девичестве мадемуазель Кантон. Именно так она представилась, когда я спросил ее фамилию. В таких случаях людям обычно не хватает времени придумать себе псевдоним, вот она и назвала свою девичью фамилию. Так вот. Она долго не могла прийти в себя после потери мужа, а потом решила отомстить тренеру за его смерть. С ее точки зрения, именно тренер вытянул из Шарля все жилы, а потом нечаянно убил его. Знаешь, там, на стадионе, Шарль Бреси тоже должен был побить рекорд скорости езды на велосипеде.
– А как ты понял, что Бретена убила Марин Бреси? Его же закололи отверткой! Чисто мужским инструментом.
– Признаться, меня удивило, что среди публики около вашей редакции главной свидетельницей убийства оказалась женщина, ведь в основном только мужчины настолько сходят с ума, чтобы приезжать и смотреть даже на старт гонки. Но тогда я решил, что мадам пришла к редакции журнала для того, чтобы показать гонщиков своему старшему сыну. Однако впоследствии мне сообщили, что Бретен погиб от отравления цианистым калием, а отвертка использовалась только для театрального эффекта. А травить своих жертв у нас предпочитают дамы. Тем более что отравили Бретена не чем-нибудь, а пирожным «Париж – Брест». Ну какой мужчина специально будет печь пирожное, чтобы потом его напичкать цианидами и дать своему врагу? Это же чисто женская подпись.
– Тогда зачем ей нужен был еще и удар отверткой? – спросил Лефевр.
– Во-первых, чтобы отвлечь наше внимание на гонщиков. Это же именно мадам Бреси указала на них, когда я опрашивал свидетелей о том, что они успели заметить.
– Фокус дамочке удался на все сто! А откуда у нее цианистый калий?
– Она работает в цветочном магазине, так? Это значит, что у нее есть постоянный доступ к синильной кислоте, которую садоводы иногда используют, чтобы бороться с вредными насекомыми, – ответил Ленуар.
– Отравительница спортивных гениев или убийца с велосипедной отверткой…