– Уже сочиняешь заголовок для своей будущей статьи? Кстати, отвертка имела и символическое значение. Она принадлежала ее мужу. Тем самым Марин словно хотела сказать, что Бретен погиб от руки того, кого он сам долгое время подводил к черте смерти, – от рук велосипедиста. Она же передала письмо Октаву Лапизу, чтобы тот остерегался влияния Бретена. Октав скоро собирается создавать свою собственную семью, об этом писали в газетах, и Марин хотела предупредить Лапиза о том, с кем он собирался завоевывать новые вершины спорта. О том, что эти вершины в спорте бесконечны, а сам спорт и жизнь конечны. Вот почему Лапиз в Ренне в какой-то момент хотел сдаться и сойти с гонки «Париж – Брест».
– Хм, а в какой момент ты понял, что он знает о существовании Марин Креси? До Ренна или в Ренне? Ведь именно ты задержал его тогда со своими разговорами. Если бы не ты, то он мог бы сражаться за первое место!
– Если бы да кабы. Тут сложно сказать, что было бы, если… Я вызвал городового. Он будет здесь с минуты на минуту. Будем арестовывать Марин Креси за убийство Бретена.
– Нет-нет, погоди! – вскричал Лефевр, словно о чем-то начиная догадываться. – А на кого ты поставил в начале гонки. Постой, ты ведь мне дал записку… Где же она?
Лефевр похлопал по карманам и вспомнил, что переложил клочок бумаги во внутренний карман пиджака. Он аккуратно вынул его, развернул и прочитал: «Эмиль Жорже».
– Что?! Ты поставил на Жорже? Как ты… Значит, ты все-таки специально решил задержать Октава Лапиза в Ренне своими расспросами!
Ленуар подкрутил усы и тоже развел руками в стороны.
– Разве можно меня упрекнуть в серьезном отношении к своей работе? Мне нужно было раскрыть дело, и я его раскрыл. Если Лапиз из-за этого потерял время, я тут ни при чем. Я поставил на Жорже по собственным соображениям. Жорже – самый спокойный из всех профессиональных участников гонки. Он опоздал на старт и с видом полного безразличия заплатил за это штраф в двадцать франков. Убийца бы не смог сохранять такое самообладание сразу после преступления. Да и повязка участника у него была на месте.
– Погоди, но тогда я ничего не понимаю. Что же его тогда сподвигло выиграть гонку и продержаться до конца?
– То, что у него старший брат – уже знаменитый велогонщик. Эмилю Жорже хотелось доказать всем, что в их семье Леон – не единственная звезда. А такая мотивация – одна из самых сильных, чтобы дойти до финиша победителем. Вот почему я и поставил на Жорже.
Лефевр покачал головой, надел перчатки и пожал Ленуару руку:
– Черный, беру тебя с собой в кортеж на следующую гонку «Париж – Брест и обратно»! Через десять лет на том же месте! По рукам?
Алекс Винтер• Каменный кулак •
Я стукнул колуном по последней чурке, и она раскололась на две части. Я расколотил каждую еще на две, вогнул колун в пень и принялся собирать дрова в поленницу, она опасно кренилась на бок, показывая, что завалится в любой момент. По идее, поленницу надо бы перебрать, но мне не хотелось. В конце концов, дача не моя, я тут бывал от силы раз в пару месяцев, когда моя подруга Агата Лебедева, сотрудница Следственного комитета, находила время на то, чтобы собрать немногих близких людей на шашлыки. Гостям, что прибывали отдохнуть, перед пикником всегда выдавали инструменты. Помочь Агате было некому, а сама она убивалась на работе. Дача уже давно выглядела запущенной, так что я, когда мне вручали топор или лопату, не сильно возражал. Те же, кто не желал трудиться, к ней не приезжали. Вот и сегодня я вызвался колоть дрова, пока Агата собирала клубнику. Помочь с урожаем должна была и моя девушка Алекс Кротова, бывшая фигуристка, а ныне – спортивный комментатор на телевидении, но она опаздывала.
– Фомин, ты голодный? – крикнула Агата от грядок.
– Ну, я бы перекусил.
– Я бы тоже, раз уж Сашка задерживается. Шашлыки потом, да? Пойдем, у меня есть сосиски и салат. А потом я бы кофейку выпила.
Алекс приехала под вечер, взъерошенная, расстроенная и злая. Она пропустила нужную развилку, свернула в соседний поселок и долго пыталась найти участок Агаты, возмущаясь, что не видит ни одного знакомого дома. Дачные поселки частенько выглядят одинаково, так что ее растерянность была вполне понятна, притом сама она за рулем приезжала к Агате впервые. После долгих созвонов и уточнений места Алекс все-таки нашла нужную дорогу, безнадежно опоздав к обеду.
Увидев ее пыльную «Хонду», я оторвался от укладки в поленницу дров и пошел открывать ворота, чтобы она могла въехать во двор. Агата, собирающая клубнику, подняла голову и помахала гостье рукой. Поставив машину рядом с моей, Алекс выпорхнула наружу. Я чмокнул ее в щеку, заметив: на ней все еще густой грим, а волосы завиты в изящные локоны и покрыты таким толстым слоем лака, что они не сгибались, словно проволочные.
– Ты прямо с работы, что ли? – спросил я.
– Конечно, – недовольно ответила она. – Пятница же, все ломятся на дачи, от центра сплошная пробка. Когда мне было разгримировываться? Это ж полчаса минимум, я подумала: если еще задержусь, вы меня побьете. А вышло, что уехала куда-то к черту на рога… Мы баню будем топить?
– Будем, я только что затопил.
– У меня все лицо в пыли, – пожаловалась Алекс вполголоса. – Все время башкой вертела, высовывалась из окна, боялась поворот пропустить и, по-моему, съела какого-то жука… Хочу умыться хотя бы, только сперва пойду с Агатой поздороваюсь. Она не сильно злилась, что я опаздываю?
– Она сегодня добра и весела. Не бойся.
– Тогда ладно. Пошла… Тьфу, жук какой-то невкусный попался…
– То есть ты сыта? С шашлыками можно не спешить?
Продолжая отплевываться, она погрозила мне кулаком и пошла к хозяйке дачи. Пока я собирал поленницу, Алекс успела переодеться в старый спортивный костюм, в котором в свое время каталась на льду, и начала сбор ягод. Завершив свое дело, я ушел топить баню, а потом направился к мангалу. Напарившись, мы объелись мясом и развалились на скамейках в беседке, которую тоже пора было подправить. Над нами звенели комары, которым не мешал дым от мангала и сигарет.
– Вообще я хотела с вами посоветоваться, – сказала Алекс. – Ну, вы, во-первых, профи в своих делах, а во-вторых, у вас на счету уже не одно раскрытое дело, связанное со спортом. Возможно, я очень себя накручиваю, но недавно ко мне обратилась подруга. И ей бы не помешала… консультация, что ли… Можно рассказать?
– Ну, выкладывай, – милостиво разрешила Агата. – Надеюсь, там никого не убили? Это, безусловно, очень увлекательно, но брать себе лишнее дело при таком количестве имеющихся я не стану. Разве что Стас захочет.
– Стас не захочет, – ответил я. – У самого дел за гланды. Но под рюмочку с удовольствием послушаю. Особенно, если делать ничего не нужно.
– Может, подруга сама расскажет? – предложила Алекс. – Она тут недалеко, в соседнем поселке. Могу сказать, что вы согласны ее послушать.
– Поздно уже, – скривилась Агата, которой вовсе не хотелось принимать посторонних людей. – Если ей хочется, пусть приезжает завтра.
Карина Токарева приехала к дому Агаты с утра, оставив за забором новенький «Кайен». Алекс встретила подругу и проводила в дом. Карина церемонно всучила Агате коробку с пирожными, бутылку вина и аккуратно присела на краешек стула, быстро оглядев тесноватую кухоньку.
– Даже не знаю, с чего начать… – нервно заговорила она. – Мой муж, Олег Токарев, – боксер, довольно успешный. Примерно через неделю ему предстоит бой с одним человеком, который вызывает у меня почти панический страх. Того боксера зовут Рышард Акимов, он, как и Олег, выступает в среднем весе, но в последнее время с ним творятся какие-то дикие вещи.
– Рышард… Какое странное имя, – сказала Агата.
Карина скривилась.
– Да имя как имя, там у него кровей намешано: мать – полька, отец татарин. У Олега скоро бой с Акимовым, и, честно говоря, я боюсь, – нервно призналась она. – Да и он нервничает больше обычного. У Акимова репутация настоящего костолома. Все, кто выходил против него, признают: у него руки-кувалды, бьет так, будто бы в перчатках кастеты, подковы или что-то там еще. Я недавно кино смотрела с Джей Ло, где она бывшего мужа своего измолотила, надев на руки кучу колец… Но Акимова всегда проверяют перед боем, ничего у него в перчатках нет, ни колец, ни кастетов, ни гаек каких-нибудь. Это так странно: он еле дотянул до минимального среднего веса, мелкий, как воробей, Олег говорит, такого с одного удара в нокаут отправишь, а вот поди ж ты… За этот год Акимов ни одного боя не проиграл, хотя раньше я о нем даже не слышала никогда. Против него все реально боятся уже выходить, потому что он за несколько хуков противника превращает в мясо.
– Ну, так, может, все просто, – предположил я. – Он просто хороший боксер. Бывает такое, что рождается самородок, типа Тайсона.
Карина отмахнулась.
– Знаю, знаю, сама так думала, но… Я вот ни разу не специалист, но даже мне видно, что там какая-то мистика. Выходит Акимов на ринг, бац, бац – и соперник лежит. Возможно, ему помогают длинные руки, он и правда, как обезьяна, коротконогий, а руки, как у гиббона, длинные, костлявые. Но против него в прошлый раз выходил Вася Ефремов, знаете, какой шкаф? И этот гиббон его во втором раунде отправил в нокаут, две минуты в себя не мог прийти. А Вася выше и мощнее, у него в среднем весе вообще соперников не было.
Я поглядел на Агату. Та пожала плечами – тема ее вообще не заинтересовала. Ситуация и правда не казалась подозрительной. Ну, побил один спортсмен другого, это вполне нормальное дело. Мало кто остается непобедим до завершения карьеры. Всегда найдется тот, кто дальше прыгнет, быстрее пробежит или сильнее ударит. Но Карина сидела с таким жалким видом, что я решил хоть как-то ее подбодрить.
– Вы сказали, что с карьерой Акимова творятся дикие вещи. Имеете в виду, что за год он набрал потрясающую форму?
– Нет, не в этом дело. Я понимаю, как все выглядит, вы сейчас смеяться начнете, – нервно произнесла Карина. – Ну, появился у нас свой Тайсон, и ладно. Но есть еще один нюанс. Акимов говорит, что перед каждым боем проходит обряд у одного колдуна, некоего Тимофея Завьялова. Тот даже на «Схватку медиумов» ездил и, между прочим, выиграл ее пару лет назад. Якобы этот Завьялов перед каждым боем вызывает духов или что-то такое.