– Зачем?
– У вас ведь тоже есть тараканы!
– Есть, – кивнул я, вспомнив Иосифа. – Но они… нам нужны.
– Как это? Не спорьте, вот предписание ЖРЭУ, – и она потрясла в воздухе какой-то бумажкой.
– Ну, мы начинаем! – бодро сказала одна из теток и направила шланг на стену.
Из шланга полился поток мутной жидкости. Я бросился обратно в нашу комнату.
– Си, тараканов выводят!
Си мгновенно подхватилась и стала собирать нашу тараканью лабораторию. Она и не подумала идти качать права и заявлять о неприкосновенности жилища, потому что к тому времени отношения с Полуэктовыми достигли полной враждебности. Дело уже не ограничивалось участковым, мадам Полуэктова подала на меня в суд, требуя лишить права на жилплощадь. Между прочим, в ее исковом заявлении фигурировали и тараканы.
«…А также занимается искусственным разведением тараканов», – так она описывала наши опыты. Если бы она знала правду!
Си собрала наши стеклянные банки, обтянутые сверху марлей, в большую сумку, переложив их полотенцами, чтобы они не брякали, засунула в карманы спиротехнику и выпорхнула из квартиры, сообщив мне:
– Я буду в Ботаническом саду!
А я остался воевать с тараканами. То есть, прошу прощения, с тетками.
Несмотря на мои протесты, тетки вторглись ко мне и залили комнату вонючей жидкостью, так что я едва успел схватить клетку с попугаем и тоже сбежать в Ботанический сад.
Между прочим, попугай Мамалюк (имя дала Сигма) при покупке был проверен на наличие души и таковой не обнаружил. Сигма тщательно подбирала ему душу, обследуя разные растения, и остановилась на душе старого дуба, который в разные времена был мамонтом, татарским сборщиком податей Мамалаем и актером Мамонтом Дальским. То есть прослеживалась какая-то тенденция в имени.
Сигма сидела на скамейке в укромном уголке сада и, нацепив на нос спироскоп, разглядывала цветочки. Все банки с тараканами грелись на солнышке. В банке с тараканом Иосифом, вероятно, происходил съезд партии, потому что все тараканы выстроились в правильное каре и в такт взмахивали усами.
Я поставил клетку с Мамалюком на дорожку и сел рядом с Сигмой.
– Ничего страшного, проветрим комнату, – сказал я.
Сигма повернулась ко мне, не снимая спироскопа.
– Джин, у тебя душа куда-то съехала, – сказала она.
– Куда это она съехала? – недовольно спросил я.
– Ну, там где-то, в животе, – пояснила она.
Это мне не понравилось.
– Скажи лучше, как нам быть с соседкой…
– Я уже придумала, – сказала Сигма. – Увидишь.
И я действительно увидел.
Через три дня Полуэктова забрала свое исковое заявление и сообщила мне об этом. К этому времени мы хорошо проветрили комнату и водрузили банки на место, но новых тараканов брать было негде – тетки поработали на славу. Всякая другая мелкая живность подходила плохо: мухи и божьи коровки летали, муравьи были слишком мелки, а пауков фиг найдешь.
Получалось, что тараканы были идеальным местом для помещения душ. Это наводило на размышления.
Однако не успели мы как следует поразмыслить – откуда же брать материал для опытов, как Полуэктова принесла нам полный полиэтиленовый мешок тараканов.
– Я была на даче, – сообщила она. – Берите, Симочка! Я знаю, что они вам нужны!
Си поблагодарила. Мы вытряхнули тараканов в новую банку.
– Что случилось? – спросил я Сигму.
– Я сменила ей душу. Теперь в ней живет Тимирязев, – ответила Си с таким олимпийским спокойствием, будто речь шла о смене прокладок.
Глава 11. МЛАДОРЕФОРМАТОРЫ
Успех с заменой души окрылил Сигму и придал сил Костику. Дело в том, что автор двух великих изобретений – спироскопа и спирососа – не только не получил денег и славы за свои изобретения, но и не имел даже морального удовлетворения.
Ну, его очки видят, где в человеке душа.
Ну, его присоска может вытягивать эту душу и водружать на новое место.
А что в этом толку?
Всякий ученый, да и не только ученый, всякий творец, скажем так, работающий бескорыстно и увлеченно ради самой идеи, рано или поздно, когда достигнут результат, жаждет известности и как следствия этой известности – каких-то материальных благ.
Можно продать рукопись, как говаривал поэт. Можно и нужно.
Сигма добровольно отказалась от денег и славы. Костик пока не обнародовал в ученом обществе свои приборы. Но какой-то стимул был нужен и им. Это не могло остаться пустой забавой – пересаживать души в тараканов и определять их родословную.
И вот они обрели идею.
Исправить род человеческий. Ни больше, ни меньше.
Я говорю «они» о своих друзьях, потому что был по горло занят другой работой, за которую мне платили неплохие деньги. На эти деньги, между прочим, вся наша компания жила, потому что Костик и Сигма нигде не работали, а занимались лишь наукой.
Я был в курсе событий благодаря их рассказам. Энтузиазм, охвативший их, мне пока не передался. Я предпочитал наблюдать, что будет.
Сигма выдвинула теорию, согласно которой исправлять человеческую природу должны души, которые она собирала с цветков, как пчелка. Там, как правило, скапливались монашки, медицинские сестры, библиотекари, архивисты, продавцы мороженого, собиратели марок и прочий безобидный и славный человеческий в прошлом материал, который за свою жизнь не обидел и мухи.
И Си решила дать им новую жизнь, пересадив их души в нелучших, скажем так, представителей рода человеческого.
Идея была полна благородства и сулила земной парадиз.
Костик и Сигма понимали, что сами они в глобальном масштабе ничего не исправят. Слишком много работы. Но эксперименты начали.
Первым делом Сигма внедрила в старуху Саватееву душу балерины Мариинки Щепочкиной, танцевавшей в кордебалете еще до войны. Изъятую у старухи душу наркома Ежова, само собой, пересадили в банку к Иосифу, который встретил своего бывшего опричника с некоторым недоумением.
Как, он опять здесь?
И таракана Ежова разорвали на куски. Мы едва успели перехватить его бессмертную душу и заточить ее в кусок фановой трубы, который потом утопили в Невке. Пока она там проржавеет, пройдет много времени.
Однако надо было что-то делать с Иосифом. Таракан как вместилище столь опасной души был очень ненадежен. Поэтому, посовещавшись, мы решили похоронить душу Сталина в камне. Мы втроем, усадив Иосифа в пробирку, повезли его на Карельский перешеек, на станцию Лосево, и там в лесу, найдя огромный валун высотою метра в три, поместили душу Сталина туда.
Костик собственноручно извлек ее из таракана спирососом и, приложив присоску к валуну, отправил душу тирана на долгий отдых. Сигма спироскопом проконтролировала: душа сидела в камне.
И сидеть ей там предстояло много тысяч лет. До очередного обледенения Земли.
Что делать с тараканом, от которого остались от Иосифа лишь крылышки со звездочками генералиссимуса, мы решали долго. Везти назад к коммунистам? Убить? Выпустить на волю? Убить – предлагал Костик. Сигма хотела выпустить. Но я уговорил их отвезти бывшего Иосифа обратно.
– У вас свои эксперименты, у меня свои, – сказал я. – Не мешайте науке.
Возвращенный к коммунистам Иосиф неожиданно для всех ушел в народ, стал тусоваться там и каким-то образом избавился от звездочек на погонах. То есть, на крылышках.
Наверное, ему их отъели приятели.
Политбюро отнеслось к этому благодушно. На месте Иосифа стал возлежать таракан с душою начальника пожарной охраны города Минусинска в двадцатые годы Кузьмы Никаноровича Додонова. И ничего не изменилось, что говорит о чудесной устойчивости коммунистов к переменам.
Но наблюдать за Иосифом – это были мои заботы, а Сигма с Костиком собирали души праведников и пачками меняли их на грешные души современников.
Подвел гаишник с душой Маяковского. Он нарушил стройную теорию. Ему по очереди внедряли души ученого-биолога Ведищева, парфюмера, бабочки-капустницы, солдата срочной службы, убитого толпой товарищей, – и никакого толку. Гаишник продолжал драть рубли с автомобилистов. Причем без квитанций, по-черному.
– Влияние среды, – с умным видом пояснила Сигма. – Иногда душа бессильна.
Я подумал, что душа еще много где у нас бессильна, но промолчал.
Приятно было смотреть на моих друзей вечерами, когда они сортировали тараканов – чистых сюда, нечистых – туда. Бракованные души, между прочим, отобранные у порочных современников, пристраивались в недвижимость: в парапеты, чугунные решетки, столбы. Чтобы подольше их там подержать. А освобожденные души-цветки раздавались преступникам и подследственным. Сигма и Костик регулярно бывали в судах со своим спирососом, и им часто удавалось облагородить подсудимых перед тем, как те заслушивали свой приговор.
На приговор их перерождение, естественно, не влияло. Костик был особенно возбужден. У него буквально поехала крыша. Он начал строить планы замены душ у властей – от самого низа доверху. Планы были малореальны, потому что менять души нужно было практически у всех, а доступ к телу реципиентов чаще всего бывал затруднен. Я как профессиональный охранник это хорошо понимал.
– Костик, не парься, – сказал я. – Тебе не добраться даже до председателя партии. Не говоря о…
Костик тем не менее не унимался, любовно отбирал тараканов в правительство и даже сочинил стихи, взяв за основу популярное когда-то стихотворение поэта Межирова:
На Земле, где страданьям не видно конца,
Где дерьма неизбывного невпроворот,
Лишь одно нас спасет перед ликом Творца:
– Тараканы, вперед! Тараканы, вперед!
И когда от разврата устанет душа
И погрязнет в грехе мой несчастный народ,
Я возьму спиросос и скажу не спеша:
– Тараканы, вперед! Тараканы, вперед!
Мы тогда не обратили внимания на явные религиозные мотивы, проглянувшие в этом стихотворении, а напрасно.
Смотреть на Сигму с Костиком, когда они рассовывали тараканов по пробиркам, собираясь на очередной сбор душ, было одно удовольствие. Последнее время они работали на кладбищах, там много было бесхозных душ, застрявших в деревьях и кустарниках. Их пересаживали в тараканов, а затем вживляли в отбросы общества, криминальные структуры, прессу.