миг разнесла ее на куски.
Все, что мне оставалось, это, подойдя поближе, поднять палку-лучемет, так и оставшуюся зажатой в промороженной руке, а затем оценивающе посмотреть на дверь, преграждавшую нам путь. Скрытый проход, к которому я добирался все это время, был за ней.
Глава 17. Пленник
Церемония вручения даров
Служители, столпившиеся возле трона Первожреца, молча взирали поверх трезубцев стражей на вереницы будущих рабов, уныло бредущих вперед. Покорно опущенные головы, ссутуленные спины, в судорожно сжатых руках — дань для несущих благодать. Чуть впереди на коленях вожди племен. А ближе всех к каменному трону Алкар, сжимающий за руку Аялу, свою юную дочь.
Его голос жалко дребезжал в напрасной мольбе:
— Ей еще нету четырнадцати зим, а жребий ее миновал. Закон глубин…
— Здесь только один закон! — прервал его Силтис, глашатай Первожреца. — Слово того, благодаря кому опускаются и поднимаются воды, принося благословение и пищу, кто дарует вам свет и безопасность, держа в узде пожирателей жизни. И за все эти труды он берет с вас самую малость, которую вы в жадности своей отказываетесь давать! Но великий Меланох добр и умеет прощать. Сегодня он оказал тебе честь, беря твою дочь в свой гарем. Радуйся оказанной тебе милости!
Алкар, вождь и глава некогда процветавшего рода, покорно опустив голову, в бессилии сжал кулаки. Гнев буквально душил, вцепившись когтями в душу, разрывая ее на куски. Душил, рвался наружу, но не находил выхода. Аяла, его единственный ребенок, которого они с Сэмсой ждали долгие девять лет… Но не отдашь — возьмут сами. Придут жрецы со стражами, и судьба дочери станет хуже во сто крат. И не скроешься от них нигде: за границы, охраняемые пожирателями жизни, не выйти, а подземные тоннели, по которым уходит и приходит вода слишком мелкие, хоть и многочисленные. Остается лишь покорно смириться и молить богов, забывших об их несчастном мире, чтобы судьба была милостива к его дитя…
А сзади, шаркая ногами, продолжала брести живая дань, неся вместе с собой плоды, сушеную рыбу, материю и вещи, создавать которые год от года становится все труднее: ресурсы постепенно истощаются… Как много всего уходит в ненасытные утробы жрецов! Последнюю дань они едва смогли собрать, но если не заплатить, то Первожрец не станет проводить ритуал благоденствия, каменные тоннели останутся заперты злыми духами, и вода, следующая за луной по подземным каналам из моря в море, не сможет в положенный срок вернуться или уйти. Не принесет с собой рыбу и моллюсков, не обнажится морское дно с плодородным илом для полей, и случится голод. Он хорошо помнил, что это такое. В наказание за последний бунт жрецы два года не убирали завесу, и тогда население подземных городов сократилось в два раза…
Гулкий звон разнесся по всему залу, нарушая привычное течение церемонии и заставив всех вскинуть головы в направлении двери внешнего шлюза. Меланох, уже мысленно представлявший, как он проведет ночь с красавицей Аялой, нехотя повернул голову в сторону шума. Ему докладывали, что на внешнем горизонте начался бунт — кто-то напал на стражей. И его это не удивило: рабы периодически бунтовали, особенно перед началам Кормления, когда часть из них — стариков, больных или склонных к мятежу — отдавали в пищу Спящим в камне. Это хорошо поддерживало дисциплину, заодно позволяя избавляться от ставших ненужными.
Такое было, такое будет, наплевать. Им всегда найдется замена, а сегодняшним бунтарям она уже пришла. Так что и действовал Первожрец по привычке: команда отдана, скоро отряд стражей поднимется наверх и убьет всех непокорных. Для устрашения и усиления им был придан один из жрецов, несущих с собой виджек, или, как его называли простолюдины, — Огне-луч. Творения предков пугали глупых рабов сильнее, чем знакомые трезубцы стражников и плети надсмотрщиков. Лучи виджеков буквально лишали смутьянов воли к победе, устрашая даже самых смелых.
Звон повторился, удары звучали снова и снова. А затем в неожиданно образовавшейся тишине несокрушимая дверь на глазах Меланоха начала медленно, будто нехотя, заваливаться внутрь. Казалось, время почти остановилось… Грохот рухнувших створок на мгновение вымел все мысли из головы, и в тот же миг в храм ворвалось нечто похожее на воздушный вихрь с поверхности, только состоящее изо льда и снега. Вначале все присутствующие в зале приема неверяще замерли, глядя на столь невообразимое явление, а когда следом в храм влетело что-то человекоподобное с мечом и крюком, толпа с ужасом начала разбегаться кто куда, впадая в панику от одного вида живого воплощения Погонщика мертвых — сборщика душ, пришедшего прямиком из ада.
Даже Меланоха на миг взяла оторопь от увиденного, в голове невольно зашевелились старые сказки, распространяемые жрецами среди черни для внушения покорности и страха. Меч, для того чтобы лишать жизни, и крюк, чтобы уволочь им душу прямо в пекло. Главный жрец даже не заметил человека, пришедшего последним.
Зеленные энергетические диски, расширяясь, проносятся шагах в пяти от меня, вздымают под собой каменную плитку и устремляются дальше, снося все на своем пути. Я прыжком ухожу вперед. Промедление смерти подобно.
— Бореалис, демоны тебя побери, давай Затмение! — рявкаю я, еще катясь по земле. Не успеваю подняться, как по мне ударяют сразу два водяных бича и молния. Если б не защитный доспех, меня бы уже положили, едва я сунулся в эти проклятые двери.
Щелчок, болт, сорвавшись с тетивы, улетает вперед, чтобы рассыпаться искрами, ударившись о тонкую пелену, прикрывающую магов, что стоят на возвышении вокруг трона. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти моего голема. По Ужасу битв нанесли основной удар, едва мы попали сюда, я даже понять толком не успел, что происходит.
Стоило разрубить петли и уронить двери, как передо мной предстал огромный зал, наполненный толпой народа. Сотни людей-амфибий, в основном безоружных. Кто-то несет корзины в руках, остальные просто наблюдают, а часть, покорно склонившись, опустилась на колени перед расположенным на возвышении троном, вокруг которого плотной стеной стоят воины с трезубцами. За спинами солдат — небольшая группа в нарядных одеждах: с дюжину разумных, с посохами в руках, похожих на того, что вместе с отрядом воинов я положил перед, тем как попасть сюда. На троне — какой-то пухлый молодчик в особенно пестром наряде… А потом начался форменный бедлам: большинство присутствующих начало с криками разбегаться, едва увидев меня со спутниками, солдаты из тех, что контролировали пришедших с данью, бросились к нам, а маги (или жрецы, я так и не понял источник их силы), чуть промедлив, вступили в схватку.
По Ужасу битв ударили сразу несколько разрядов молний и зеленый луч, похожий на тот, которым ему досталось при штурме дверей. Первозданное пламя вспыхнуло, отряжая молнии, но луч опять прошел сквозь щит, лишь немного потускнев. Остальные маги тоже очухались и отправили целый веер лучей в моего защитника, не обращая внимания ни на приближающегося Бореалиса, ни тем более на меня, бегущего следом: я явно не впечатлил местных властителей силы.
Тело несчастного голема затряслось от разбегающихся по нему разрядов, нагрудная пластина, раскалившаяся от атак, лопнула, и по ней побежали змейки трещин. Огненный щит погас, истощившись от нанесенных по нему ударов, от голема повалил пар, и он, пошатнувшись, начал крениться на бок. А заклинатели переключились на нас с духом. Солдаты, атаковавшие нас вначале, попав под несколько случайных ударов своих же колдунов, решили дальнейшего участия в схватке не принимать и, проявив редкое здравомыслие, просто разбежались, спасая свои жизни. Но вот лучи и прочие изыски местной магии заставили нас попрыгать.
Бореалис тем временем наконец-то разродился заклинанием: сильно загудев, он выдал мощный черный вихрь, что, пролетев через ползала, ударился о водяную стену, прикрывавшую жрецов, и растекся по ней густой хмарью. Непроницаемо-черная, она способна скрыть от глаз попавших в нее все происходящее вокруг, даже магический взор не в силах пронзить эту преграду. Пора! Я рванул вперед, словно все демоны ада гонятся за мной. Главное, не дать времени местным колдунам понять, что происходит. Полсотни шагов, разделявших нас, я преодолел меньше чем за пяток секунд. И тут из-за черной завесы ударили два разноцветных луча, частично рассеявших маслянистую взвесь, что окружала владеющих силой. Но заклятье четвертого ранга, заставившее заметно просесть магический резерв Бореалиса, так просто не рассеять, клубы быстро затянули прорехи, а больше времени я врагам не дам.
Прыжок сквозь мглу, взмах топорами с двух рук, лезвия упираются во что-то упругое, но препятствие в тот же миг лопается, не выдержав удара. Для моих топоров не важно, с каким типом брони они столкнулись, а защита, установленная местными магами, могла сдержать лишь простейшие типы атак. Дыхание Прародителя Драконов легко бы ее снесло, накрыв всех этих колдунишек, так удобно собравшихся вместе, вот только его у меня нет. Едва поняв, с чем столкнулся, я приказал Бореалису не атаковать, а сфокусироваться на создании завесы. Его ледяные стрелы не намного сильнее моих арбалетных болтов, и эффект будет примерно тот же. А тратить серьезные заклинания против местных аборигенов я не собирался.
Я пробиваю водяную завесу и, врезавшись в кого-то, сбиваю его с ног, качусь по камням, ударяюсь об чьи-то ноги, тут же вскакиваю и, не глядя, бью топором. Вскрик боли, а я уже рванул к двум ближайшим колдунам, еще толком не успевшим понять, что происходит. Взмах топоров — и первое лезвие уходит глубоко в грудь врага, а второе сносит макушку соседу. Движение слева. Оглядываюсь и вижу совсем еще мальчишку, пытающегося вскинуть кривоватую палку с ярко-красным камнем в навершии. Без замаха запускаю в него топором, а затем свободной рукой срываю с пояса арбалет и стреляю практически в упор в еще одного колдуна, что в испуге отпрянул назад. Стрела пробила горло и, взорвавшись, выпустила целый сонм огненных искр.