Я бросаю яростный взгляд на Проводника, а затем с размаху бью деда по его самодовольной роже. «Как же я мечтал об этом! Представляю, как ты обалдел, когда собиратель голов передал тебе от меня привет», — безвольное тело отлетает на десяток шагов назад. «А это тебе, любимый дядя! Уверен, жизнь отца на твоих руках. А потом ты же забрал меня из леса, не дав спокойно прожить свою жизнь вдали ото всех», — тычок под ребра сжатыми вместе пальцами, разрывая печень, затем хлесткий удар ребром ладони в горло, ломая гортань и оставляя корчиться в судорогах на полу труп. «А это тебе, дорогой братец!» — привет в солнечное сплетение бросает его на землю, а затем я с силой раздавливаю его голову ногой, чувствуя, как та лопается, разлетаясь на части словно спелая дыня. «Хоть ты, по сути, меньше всех причинил мне зла, тебя я почему-то ненавидел больше всех».
Я почувствовал острую злую радость, проделав все это, и неожиданно — облегчение. Но оглянувшись назад, увидел вновь возникшие фигуры родственников, только они стали больше и сильнее. Дед, неожиданно дернувшись, увернулся от моего удара и врезал в ответ, дядя, яростно взвыв, вцепился мне в плечо, проклятый Славий вцепился в ноги, стараясь повалить меня на землю. Ну уж нет! Так просто я не сдамся!
Пнуть братца в лицо, уход в сторону, встречный удар, нырок, перекат, пробить по колену, сбить летящий кулак вниз, быстрый разворот и хлесткий удар по горлу, следом захват на встречном ударе. Добить и быстрый отход. И новая тварь возникает на прежнем месте, только выше и сильнее. У меня уже больше нет времени атаковать, я едва успеваю защищаться. С каждой смертью гады становятся только могущественнее, а я словно уменьшаюсь в размерах, теряя силы в бессмысленном бою. Взмах руки с пальцами-когтями оставляет длинную красную борозду у меня на груди, тварь радостно визжит, а я отступаю, пятясь, пытаясь удерживать в поле зрения всех троих, давно утративших человеческое обличье, родственников. Первое чудовище прыгает вперед, ухожу вправо, и тут же бросок от следующего: вцепившись в бедро, оно не дает уйти с линии атаки, и третья тварь ударом в грудь валит меня на землю.
Яростно визжа, монстры принялись рвать мою плоть, сознание стало меркнуть, я даже перестал чувствовать боль.
Как-то глупо все вышло. Ведь это я должен рвать их на части! Что и делал успешно все эти годы… щедро вскармливая своею ненавистью и болью… Неужели, это я их… взрастил? Дал им силы? А теперь они же разрывают меня на куски, возвращая назад все, что я им столь щедро скормил… Не хочу так. Не хочу умирать от рук своих же воспоминаний, от части меня…
В глазах темнеет, я уже почти исчез, но все же из последних сил, цепляясь за тающий мир, сумел прошептать:
— Простите…
Твари, рвавшие меня, замерли.
— Это я создал вас такими, — для меня все стало так просто и ясно, я увидел этих существ теми, чем они и были на самом деле — отражением моих страхов и ненависти. Они мне всего лишь возвращали то, что я им щедро давал: мою ярость, жажду убийства, злость… Это я их вскармливал все эти годы, взрастив врага, с которым сам справиться не мог. — Простите, что создал вас такими, — шепнул я опять, протянув к ним руку, и твари испуганно отпрянули прочь. Почувствовав животворный ручеек силы, попытался встать. — Эй, вы куда? Идите сюда, — я призывно махнул черным сгусткам ненависти, шарахнувшимся от меня, — Идите ко мне, вы не виноваты ни в чем.
Я смог встать и, пошатываясь, побрел вперед.
— Хватит ненависти и злобы. Мы ведь, по сути, части единого целого, это мой разум, а вы мои воспоминания. Мое прошлое, которое было и ушло. Часть того, что сделало меня мной. Я не хочу сражаться с вами, я не хочу больше ненавидеть вас, себя. Да, себя. За собственную слабость, за беспомощность. За то, что оказался в такой ситуации и вообще родился полукровкой… Но я изменился и больше не хочу ненавидеть ни себя, ни вас. Пришло время отпустить прошлое, подарив и себе, и вам свободу и прощение.
Тени отползали, уменьшаясь в размерах, теряя силы. Первую из них я подхватил с земли и осторожно погладил, сбрасывая с нее черноту клокочущей злобы, приглаживая холодные шипы ненависти.
— Все это ни к чему, тени прошлого не должны мешать сегодняшнему мне. Вы были, давали мне силы бороться, но ваше время прошло. Хватит вам мучить меня, дергая, подгоняя, но и мешая жить и идти вперед. Вы больше не властны надо мной, не нужны мне, ступайте с миром.
На земле остались лежать посеревшие фотокарточки — такую форму я избрал для них. Три маленьких снимка. Передо мной появилась большая книга. Альбом памяти. Туда я их и поместил, почти в самое начало.
— Вы были в моей жизни и ушли. Покойтесь с миром, тени прошлого.
Альбом с шумом захлопнулся, и, глядя на него, я неожиданно понял, какой длинный путь проделал и сколь многого сумел достичь. Словно острый скальпель вскрыл застарелый нарыв, выпустив сукровицу и гной. Я буквально чувствовал, как из меня уходят злость и обида, ненависть к событиям прошлого, которые я буквально секунду назад окончательно похоронил на страницах своей книги жизни… Но вместе с ними утекало и нечто неуловимое и неповторимое: воспоминания детства, запах маминых пирогов, гудок паровозика, песни птиц под окном, «Мохнатый лес» с затаившимися в нем солдатами и персиковые обои с ночником возле моей кровати. Вместе с болью навсегда уходило и мое детство.
Несколько секунд я стоял, смотря в небеса, чувствуя, как по моему лицу стекают слезы. Я прощался навсегда с маленьким собой, и внезапно увидел на горизонте крохотного светлоголового мальчишку, стоящего под руку с отцом и мамой. Они счастливо улыбались мне, отец крепко прижал всех к себе, мама поцеловала его в щеку и взлохматила волосы на голове сына. А маленький я помахал мне на прощанье рукой, и я махнул в ответ, стараясь улыбаться, несмотря на слезы, текущие по лицу. Они исчезли.
Я молча стоял, глядя им вслед, а за спиной прошелестел голос Проводника:
— Боль ушла, исцеление наступило. Мы можем двигаться дальше.
Дорогие друзья и читатели эта глава далась мне очень не легко. Это достаточно новый опыт для меня и мне хочетса узнать от вас насколько хорошо глава получилась. Буду рад вашим мыслям и комментариям. Напишем хорошую книгу вместе! Ваш Автор
Глава 10
Хруст стекла под ногами — первое, что я ощутил, едва попав сюда. А сюда — это куда?
В попытке разобраться, где я оказался теперь, поспешно огляделся. От освещенного тусклым призрачным светом пяточка во все стороны разбегались, ветвясь, длинные узкие коридоры, и вдоль каждого тянулись сотни зеркал. На их холодных поверхностях возникали, двигались и тут же исчезали, сменяясь новыми, образы чего-то неуловимо знакомого, а порой и вовсе забытого…
— Это Лабиринт воспоминаний, — прошипел за спиной Проводник, неожиданно принявший облик нага в шелковом домашнем халате и с хрустальной пластиной артефакта, надетой на манер очков. — Здесь, среди отголосков памяти, укрылось то, что мешает тебе духовно развиваться, травмирует разум и причиняет боль. На этот раз источник болезни тебе придется искать самому, как и решать, что нуждается в исцелении, а что — нет.
Ничего себе, сам себе доктор, сам себе пациент! Вокруг сотни, а может, и тысячи зеркал, множество длинных змеящиеся коридоров, уходящих в бесконечность. Да я здесь вечность буду блуждать! И вообще, болезнь души? Что это? И как вообще я должен от нее избавляться?
Прошлое столкновение с призраками из детства и так едва не стоило мне жизни, а что же меня ждет теперь? Новые демоны, другие тени, взращенные моей ненавистью? Или я снова погружусь в обиды прошлого, только не столь далекие, возникшие уже после попадания в Игру? На моем пути хватало всего: боли предательства, несбывшихся надежд, страха и разочарований, и если я начну копаться во всем этом, то закончу как раз к следующему Турниру тысячелетия.
М-да… Еще раз осмотрелся, решая, что делать дальше. И, прежде чем что-либо предпринимать, уточнил у своего сопровождающего:
— А с этим зеркалом что случилось? — я указал на пустующую раму недалеко от того места, где изначально оказался, и на россыпь стеклянных брызг вокруг.
— Эти воспоминания были сознательно стерты тобой, — ответил наг.
Интересно, что именно из намеренно забытого тут хранилось? Если из недавнего… Путешествие по Колыбели Богов? Сейчас, обладая Щитом разума, я бы не отказался вернуть собственные воспоминания о том времени, не ограничиваясь тем стереофильмом, что показывала мне Тайвари. Хотя, может быть, это что-то более раннее?
Нагнувшись, я подобрал один из осколков, на котором застыло искаженное в муке лицо. Провел по нему пальцем и неожиданно почувствовал слабый отклик — начали проявляться отголоски пережитых когда-то эмоций. Я подобрал новый кусочек, лежавший рядом, с фрагментом другого лица. Затем еще и еще… Руки словно на автомате выхватывали из лежащих на полу стекляшек всё новые и новые части полотна, соединяя в единое целое детали некогда полной картины. В памяти начали вспыхивать образы. Сначала едва уловимые, разрозненные, потом все более яркие, проступающие из тумана забвения.
Холод. Зима. Охваченный пожаром город. Карательная экспедиция на вспыхнувшие восстанием провинции. Это был один из моих первых полноценных наемничьих рейдов в Клинках Арендейла. Тогда меня только-только взяли в основной состав…
Дым заволакивает все вокруг, из-за стоящей в воздухе гари тяжело дышать. Но мне наплевать, меня переполняет задорное пьянящее веселье. В руках кувшин с вином, из которого я пью, запрокинув голову. Местный алкоголь льется по лицу, стекает вниз по доспеху. Повсюду трупы, часть из них разбросана вокруг меня. Старшие товарищи разбрелись по захваченному городку в поисках чего-нибудь поценнее выпивки. Те, кто помоложе, во всю упиваются насилием и вседозволенностью. Шагах в десяти от меня Верон развлекается с молодой женщиной, повалив ее прямо в снег. Шакут, присев на невысокую горку из еще теплых трупов, с наслаждением кусает копченный окорок, затем затягивается курительной трубкой, из которой тянется вверх зеленоватый дымок. Я салютую кувшином Верону, желая долгих утех и, шатаясь, бреду вперед по охваченному огнем городу — мне скучно стоять на одном месте.