- Я могу, - сказал он.
- Сайлас, она не одна из нас.
Он развернулся, и хотя я не видела его лица, то, как сжалась женщина, сказало мне все, что нужно было знать о выражении его лица. Он повернулся ко мне, на его белых ресницах были слезы.
- Все хорошо, - сказала я ему.
- Будет хорошо, - сказал он. Он не мигал, смотрел яростно вперед, пока осторожно запускал руки под мою сломанную спину. Я не чувствовала его руки, а он обхватил меня и прижал к груди. Я не любила боль, но так было хуже. Эта пустота. Я, казалось, могла улететь в любой момент. – Идем, - сказал он с напряжением.
Я смотрела на него, пока мы шли, но он глядел лишь вперед, тревожно поджав губы. Краем глаза я увидела, что рядом с ним идет Димия и смотрит на меня, и я слабо улыбнулась, и она смогла ответить мне тем же. Я скользнула взглядом по зданиям по бокам, мы вернулись в торговый квартал. Мы остановились у одного из домов, я снова увидела пересеченный круг, поняла, что мы у дома торговца солью. И снова вернулось надоедливое чувство. Я знала символ, пыталась понять, откуда. Из книги? Из уроков?
Мы пошли снова, миновали порог, и воздух становился холоднее, словно мы попали на молочную ферму. Но тут было темно, путь освещали факелы, и я чувствовала, что шаги Сайласа изменились, стали короче. Мы спускались.
- Где мы? – прошептала я.
- Тише. Отдыхай, - шепнул он, и я ощутила гул в его груди, пока он говорил. Я хотела сказать ему, чтобы он не скрывал ничего, но вдруг ощутила усталость. Я услышала, как открывают двери, а потом снова закрывают, и это повторялось столько раз, что я сбилась со счету. Я прикрыла глаза, и онемение сковало меня.
* * *
Наверное, я потеряла сознание, потому что в следующий миг я ничего не видела, и я уже не была в руках Сайласа, а лежала на спине. Я увидела каменный потолок. Я не чувствовала, на чем лежу, но по высоте казалось, что это какой-то стол. Комнату озаряли свечи в нишах в стенах. С потолка свисали сталактиты, их были тысячи, они были острыми, как иглы, белыми и блестящими. Мы были под землей.
Конечно, можно было обойти все королевство и не найти это место. Конечно, они погружали гостей в сон, а потом приводили сюда.
Мы были в Конклаве. Под Тремейном. Он был здесь. Вот что значил тот символ.
Алхимики. На двери и на могилах. И символ был в лунных татуировках Сайласа: круг, пересеченный линией в центре. Символ алхимика. Все это время он был у меня под носом.
- Прочь, - приказал Сайлас незнакомым людям, и я услышала, как они ушли. Женщина, что возмущалась ранее, ушла последней. Я увидела ее, когда посмотрела в сторону, ее плечи были высоко подняты и напряжены. Осталась только Димия, она нервничала и смотрела на что-то позади меня.
- Тебе нужен Эликсир, - тихо сказала она. – Без него ты… - она замолчала и поджала губы.
Я посмотрела на нее.
- Но ты сказала, что ты не алхимик.
- Она и не алхимик, - сказал Сайлас слева от меня, и я посмотрела в его сторону.
Рядом с моим столом стоял другой, и он был за ним, ставил треногу на кусок шифера. Мое сердце забилось быстрее, когда он поставил под нее металлическую мисочку, а на вершину другую, тонкую, блестящую в свете свечи. Я смотрела, как он достает щипцы, стеклянные флаконы с порошками и листьями, два глиняный горшочка, сверток бумаги, что зашуршал по грубому дереву стола, когда он опустил его, пипетки, ложки и керамические палочки для помешивания. Я раскрыла рот и уставилась на него.
- Это ты? – сказала я. – Ты зельеварщик?
Он кивнул, но не смотрел на меня, а продолжал расставлять предметы. Ничего особенного я не видела, такие предметы были и в аптеке, но в таком месте видеть это было странно, и трепет чего-то, похожего на страх, пробежал по коже моей головы.
- Все это время это был ты? – спросила я, и он снова кивнул. – Но девушка…
Его янтарно-золотые глаза посмотрели на меня, и я притихла. Он словно видел меня насквозь, читал меня, и хотя моя кожа пылала, я не вздрогнула и не отвела взгляд.
Он первым отвернулся.
- Что ты чувствуешь?
Я закрыла глаза, пытаясь оценить состояние тела.
- Ничего, - сказала я, открыв глаза, голос вырвался всхлипом.
Он глубоко вдохнул.
- Попробуй пошевелить носками, - попросил он.
Я сосредоточилась на этом, он пристально смотрел на меня, а потом покачал головой.
- Пальцами?
Я попыталась, и он выдохнул и взглянул на кивнувшую Димию.
- Они двигались? – спросила я с надеждой.
- Мизинец, - сказала Димия.
- Еще раз, - сказал Сайлас, и я послушалась. Он кивнул, и от облегчения у меня закружилась голова.
- Хорошо. Это хорошо, - сказал Сайлас, но его руки в перчатках закрыли лицо, не сочетаясь с его словами.
Когда он убрал ладони, то посмотрел на них, глубоко вдохнул, и с этим вдохом комната словно стала меньше, словно он втянул ее в себя. Воздух стал напряженным, окутал меня, как вуаль, и волоски на моей шее встали под шерстью моей туники. Это я чувствовала.
- Готова? – спросил он. – Может не сработать. Я никогда… Не с таким большим. Но попробовать стоит.
- Спасибо, - прошептала я.
Он кивнул и приступил к работе, откупоривал склянки, разворачивал свертки, смотрел на весы. Когда он снова взглянул на меня, я улыбнулась, и он кашлянул.
- Начнем, - он открыл квадратик вощеной бумаги, отмеченной кругом, пересеченным линией, и я вскрикнула. – Что? – спросил он, тревога пробилась сквозь его привычный тон, он просыпал белые кристаллы из пакетика на стол.
- Это соль?
- Да, - он смел просыпавшуюся соль на руку. – А что?
- Это не давало мне покоя. Я видела символ. Понимала, когда мы пришли, что это что-то из алхимии. Но не знала, что это была соль. Великий очиститель.
Он шумно выдохнул и насыпал белые кристаллы на бронзовые весы, балансировал их, пока не кивнул.
- Соль отсюда. Кристалл, что формируются, когда вода протекает сквозь камень. И она блестит там, - он указал на сияющий потолок, а потом высыпал соль в ступу и начал толочь ее. – Сал Салис. Отличается от морской соли. Такую в еду лучше не добавлять. Поверь, я понял это жестоким образом, - он закатал рукава туники. Я видела, как напрягаются его мышцы, пока он работает, и, несмотря ни на что, было увлекательно смотреть, как они двигаются, пока он превращает соль в порошок, а потом добавляет в миску. – Разожги, пожалуйста, огонь, - сказал он, выведя меня из транса.
Димия появилась рядом с ним, улыбнулась мне и чиркнула огнивом. Я ощутила укол зависти, когда увидела, как она работает рядом с ним. Я хотела быть частью этого.
Я молчала, а он говорил ей, что передать ему. Я следила, как он добавляет это в миску, пытаясь называть травы, растения, порошки, вещи, что я знала, и что никогда не видела, и о существовании которых и не догадывалась. Бархатцы, вьюнок, ангельская вода, тоник алхимика, листья лавра, мандрагора, ипомея, кора тиса, пшеница. Названия крутились в моей голове, и я пыталась все запомнить.
Смесь грелась, странный травяной запах исходил от нее, и я сморщила нос.
- Будет намного хуже, - Сайлас пропал из поля моего зрения. Когда он вернулся, он принес два глиняных горшочка, он заглянул в миску и поставил горшочки рядом. – Почти, - сказал он скорее себе, чем нам с Димией. Он придвинул горшочки, и я увидела на них символы.
На первом был треугольник с крестом на его основании, и оттуда он вытащил ярко-желтый камень. Из второго, отмеченного кругом в короне, он вытащил красный камень. Он поставил каждый камень в плоское медное блюдце с такими же символами, как на горшочках, и поставил их перед треногой.
- Тебе пора уходить, - он посмотрел на Димию, она неохотно кивнула и посмотрела на меня.
- Скоро увидимся, - сказала она, подошла и коснулась моей руки. Показалось, что я это ощутила. Я улыбнулась ей, и она ушла. Я повернулась к Сайласу.
Он вытащил тонкую свечку, маленький тупой нож, стеклянный инструмент в форме дудочки и хрустальный флакон с плоской металлической подставкой и расставил их перед собой. Он делал это так отточено и уверенно, что я злилась, что не могла сесть и все рассмотреть. И тут я осознала, что вижу настоящую алхимию. От начала и до конца. Не результат после погружения в сон, а, возможно, последнего зельеварщика, делающего Эликсир на моих глазах.
Сайлас громко выдохнул, нарушив мои размышления. Он молниеносно зажег свечу от огня под белой миской и этой свечой зажег красный и желтый камни. В комнате тут же запахло металлом и серой, и я хотела закрыть нос. Он поднял белую миску руками в перчатках и вылил содержимое в хрустальный флакон. Он прижал тонкий стеклянный инструмент к флакону и держал над дымом красного камня, и я смотрела, как дым проникает по тонкой трубке во флакон, где он вступил в реакцию и осел на дно кроваво-красной жидкостью. Когда красный добрался до половины, он остановился и повторил процесс с желтым камнем. Желтый слой был тяжелее красного и опустился на дно флакона.
Когда места для других капель не осталось, он отставил флакон, отсоединил трубку и закупорил его. Не слушая мой вскрик, он левой рукой в перчатке потушил желтый, а потом красный камни. От них и его перчатки поднялся дымок.
Он встряхнул флакон, не обращая внимания на боль, и жидкость внутри стала бледно-розовой.
Он решительно сжал губы, нахмурился и посмотрел на меня. Глядя на меня, он снял перчатки и положил на стол. Глаза его пылали, он взглянул на свои руки, и я сделала так же. И я вскрикнула, забыв о спине, забыв обо всем.
Каждый палец на его левой руке был черным. Большой палец еще был розоватым, как и вся правая рука, но левая была цвета бездны.
Я не могла отвести взгляда, это было неправильно.
В его горле раздался тихий звук, он смотрел на меня, а я – на его руку. Я пыталась найти слова – хоть какие-то – чтобы спросить, что это, но они пропали. Вместо этого мой рот раскрылся, лицо исказилось, наверное, в ужасе.
Он увидел это и замкнулся. Он опустил взгляд и вернулся к работе. Открыв флакон, он осторожно наклонил его, пока одна капля зелья не оказалась на кончике его левого большого пальца. Он опустил флакон на железную подставку.