Он поднял ножик и чиркнул им по пальцу там, где была капля Эликсира. На миг кровь на ране была красной, а потом превратилась в жемчужно-белую, коснувшись Эликсира. Он склонил палец, и белая капля упала во флакон, поверх бледной жидкости появился блеск цвета слоновой кости.
Я посмотрела на его большой палец и успела увидеть, как он почернел. Кожа менялась, тьма растекалась по нетронутому участку кожи на его руке. Она поднялась к его запястью, остановившись так, что эта тьма стала ужасным подражанием перчатки, что он снял. Мне стало не по себе.
Он подошел ко мне с флаконом Эликсира в здоровой руке, но я смотрела на другую. Он положил почерневшую руку под мою голову, и холод проклятой кожи был шоком, он поднял мою голову и вылил все содержимое флакона мне в рот. У зелья был металлический привкус, я посмотрела на него со страхом и жалостью.
Он взглянул на меня, и взгляд его казался старше.
- Проглоти, - сказал он, и я послушалась. Он опустил мою голову и отошел, а потом вернулся со вторым флаконом, от которого пахло маком.
Этот я выпила, не мешкая, ведь хотела забвения.
Последним я помнила, как он снова подхватил меня. Он был в изорванных и обгоревших перчатках, закрывающих пострадавшую плоть.
* * *
Мне снился сон, но я знала, что это так, и за ним я чувствовала боль в теле, где-то в пояснице срастались кости. Понимание, что я во сне, не казалось важным, понимание ускользало от меня, едва я задумалась об этом. Я оказалась на краю комнаты с высоким потолком, большими стеклянными окнами и плиткой на полу. Я никогда здесь не была, но понимала, что это богатое место. Самым удивительным в комнате был мужчина из серебра на троне, вырезанном из золота.
Спящий принц.
Я ждала, что меня охватит ужас, скажет мне бежать, но этого не было. Я не могла разглядеть его черты, только золотые неподвижные глаза. Он поднял голову и увидел меня. Он мягко улыбнулся с одобрительным видом. Я была в длинном красном платье, похожем на мантию, из мягкого бархата, похожего на кожицу персика, когда я потерла его пальцами. Он протянул руку ко мне, и я пошла к нему без страха. Он обхватил мое лицо руками и заправил волосы мне за уши.
- Ты здесь, - сказал он, и его голос был светом солнца, медом, теплым и насыщенным. – Я очень рад.
Голос Сайласа был хриплым и острым, каждое слово было предупреждением, а этот голос был гладким, бархатным и манящим. У него были золотые глаза, как у Сайласа, такие же белые волосы, хотя его были длинными и сияющими. У него были такие же высокие скулы, он тоже был странно бледным. И его губы так же игриво изгибались.
- Я думала, что ты – Сайлас, - сказала я. – Все это время я так думала.
- Кто такой Сайлас?
- Мой друг. Он… спас меня.
- Да? Как?
- Твои монстры сломали мне спину.
- Ах, это была ты. Я не знал. Как им не стыдно. Я накажу их потом за это.
- Он сделал Эликсир. Исцелил мою спину.
- Как интересно, - сказал Спящий принц. – Значит, это мужчина? Очень интересно. Скажи, милая, вы все еще в Тремейне? Ты и твой друг.
- Мы прячемся. От тебя.
- Ты не спрячешься от меня, любимая.
Он прижался губами к моему лбу, я чувствовала, как его губы изогнулись на моей коже, он улыбнулся, и по моему телу растеклось тепло.
Он отклонился, глядя на меня голодными глазами, и мои начали закрываться в предвкушении его поцелуя.
Вместо этого он вонзил руку мне в грудь, разрывая платье, ломая мне ребра, пока мое сердце, еще бьющееся, не оказалось в его груди. Я начала терять сознание, а он поднес сердце к улыбающимся губам и лизнул его, попробовав на вкус.
- Нужно больше соли, - он улыбнулся.
Глава 21
Я закричала, проснувшись, руки впились в грудь, я была убеждена, что там дыра. А потом я перекатилась, меня тошнило, но ничего не выходило. Я прижалась к подушке, приступ прошел, и я наслаждалась холодом ткани, царапающей мою разгоряченную кожу, и ждала, пока сердце успокоится.
Рука в перчатке нежно легла на мой лоб, я открыла глаза и увидела Сайласа над собой.
- Соль, - сдавленно сказала я. Сон таял, но оставил неприятный привкус. И тут я вспомнила голема, треск в спине. Алхимию.
Я села.
Я смогла сесть.
Меня охватила радость, я взглянула на него, а потом проверила ноги, пошевелила пальцами ног. Я рассмеялась, смогла согнуть колени, качнуть бедрами, помахать руками. Повязку с моей правой руки убрали, и кожа на костяшках была ровной и новой. Сработало. Я была целой.
- Я исцелилась. Ты сделал это. Ты исцелил меня.
Он смотрел на меня без эмоций.
- Да.
А потом я вспомнила всю ночь, вспомнила, как тьма растекалась по его руке, поглощала его кожу, и содрогнулась.
Он тут же отвернулся.
- Я оставлю тебя отдыхать.
- Нет, прошу. Прости, - сказала я.
Он прервал меня, глаза его пылали, а губы кривились.
- Я не хочу тебя расстраивать, - его голос был подобен ножу.
- Нет. Просто… - я пыталась прогнать воспоминание и смягчить тон. – Сайлас…
- Не надо. Я не хочу твое сочувствие.
- Нет. Конечно, нет, - я сглотнула, успокаивая себя. – Скажи хоть, это больно?
Он медленно выдохнул, сделал два шага по комнате и опустился на деревянный стул.
- Это не больно, - сказал он сухо, слова были полны осколков стекла, царапающих мою грудь изнутри.
Он склонил голову, и я смотрела, как он разглядывает потрепанные перчатки, и порой было видно потемневшую кожу.
- Что это?
Он долго молчал, смотрел на свои руки, а я ждала, покачивая носками, радуясь, но и ощущая вину.
- Это не заразно, если это тебя тревожит.
- Нет, - сказала я, повысив голос, вдохнула и заговорила осторожнее. – Сайлас, прошу. Я аптекарь. Я видела… болезни раньше.
- Это не болезнь.
- Тогда что…
- Это проклятие, - рявкнул он, глядя на меня. – Проклятие зельеварщиков. У всех алхимиков есть проклятие. Это – мое. И называется оно Нигредо.
- Это… пропадет? Лечится? – я старалась говорить ровно, отгоняя страх.
- Если бы у меня был Эликсир, да. Тогда это снова была бы нормальная кожа.
- Ты можешь сделать еще? – спросила я.
- Могу. Но на мне он не работает. И никогда не работал. Я мог бы использовать Эликсир других зельеварщиков. Конечно, и они борются со своим Нигредо. Пока я не даю им свой Эликсир… Понимаешь проблему?
Я кивнула, промолчав. Он склонил голову и принялся играть с перчатками, опустив плечи, и я хотела подойти и обнять его. Но знала, что он не позволит, потому замерла, позволяя тишине строить стену между нами, пока молчание не стало невыносимым.
- Почему? – спросила я. – Почему так происходит? Я о проклятье.
Он медленно поднял голову, словно забыл, что я здесь. А потом безрадостно улыбнулся.
- Алхимия, Эррин. Какой у нее принцип? Какое главное правило? Что говорят в учебниках?
- Превращение. Превращать основные металлы в другие вещества, - сказала я. – Но ты человек.
- А в венах человека кровь, полная железа… - медленно сказал он, и мой рот от ужаса раскрылся. – Каждый раз, когда алхимик исполняет превращение, часть его меняется, и никто не знает, какая именно. Ногти, уши, легкие, сердце… - он замолк.
Я открыла рот, чтобы спросить, изменялся ли он где-то еще, но он покачал головой.
- Только моя рука. Пока что. Но будет хуже, я уверен. Если я продолжу.
- Тогда нужно остановиться, - что-то мелькнуло на его лице, но я не успела понять, что это. – Это того не стоит, - сказала я. – Ты мог умереть. А если в следующий раз это будет не рука, а твое сердце или легкие?
Он посмотрел на меня.
- Это спасло тебе жизнь. И может спасти еще многих.
- Но из-за этого умрешь ты, - он отвел взгляд. – Погоди. У всех алхимиков есть проклятье? И у Спящего принца? Когда он делает голема всякий раз, что с ним случается?
Сайлас покачал головой.
- Если бы.
- А почему нет?
- Ты знаешь, что Аурек и Аурелия были первыми алхимиками? Они родились с этим, у них были лунные волосы и золотые глаза, но никто не знал, что это значит. Когда им было по восемь, у Аурека пошла кровь из носа, капли попали на железные шарики, которыми он играл. И они превратились в чистое золото. С согласия короля проводили эксперименты, и они открыли, что кровь Аурека превращает основные металлы в золото, если коснется их, а еще, что ужасно, оживляет глину, если ее коснуться. Кровь Аурелии сначала ничего не делала, пока один настойчивый ученый не добавил ее кровь в воду и не выпил это. Он тут же заметил, что синяки пропали, а подагра унялась. Брали все больше крови, и те, кто пил это, исцелялись от всего, что их тревожило.
Я скривилась от отвращения, но не была удивлена.
- Я же рассказывал, что у Аурека было много детей, и их растили во дворце? Они пытались использовать кровь детей, надеясь, что они унаследовали дар, но ничего не получилось. Не сработало. Они пробовали с маленьким и большим количеством крови, но железо оставалось железом, а вода - водой. Они чуть не убили девочку, забрав у нее слишком много крови. Потому Аурелия забрала их, когда Таллит пал, чтобы люди перестали пытаться использовать их.
- О боги, - прошептала я, пугаясь того, что всплывало в воображении.
- Люди пытались использовать и кровь Аурека, пока он спал. Они брали у него кровь, но яд, что усыпил его, казалось, остановил и его силы. И Аурелия спрятала его тело и забрала детей. Она думала, что алхимия умрет с ней, и решила прожить тихо до конца. Но дети поняли, что могут делать кровь алхимической. Кто-то из них пытался сделать зелье, чтобы разбудить отца, и один из них случайно порезал палец, капля крови упала в миску. По легенде, пошли пузыри, дым, а когда все утихло, на дне миски был кусок золота. Они нашли способ быть алхимиками, как их отец. Но какой ценой.
- Нигредо.
Сайлас покачал головой.
- Проклятие аурумщиков зовется Цитринитас. Как и Нигредо, оно влияет на них физически. Но они превращаются в золото. Они могут сделать столько золота, сколько пожелают, и каждый раз часть их тоже будет становиться золотой, - он замолчал и склонил голову. – Я всегда думал, что им не повезло сильнее. Если Нигредо остановит мое сердце, его хоть никто не попытается вырезать из груди, чтобы продать.