– Неужто Том Спайк никогда не имел дела с бешеными собаками? – удивился мистер Киббл, хватая вилы.
Мастифф завилял задом, точно изготовясь к прыжку. Уголки его пасти приподнялись, обнажая зловещие острые клыки.
В это самое мгновение по конюшне повеяло неизъяснимым холодом.
– Чувствуете? – спросил профессор, затаив дыхание. Мистер Киббл кивнул, поправил очки и оглядел темные уголки конюшни.
– Вроде бы похолодало. Причем заметно.
– Да. – Профессору тут же вспомнилась некая туманная ночь – с тех пор не прошло и недели, – когда, стоя у открытого окна своих университетских апартаментов, он почуял, как между луной и землей пронеслось то же леденящее дуновение.
– Что это может быть? – полюбопытствовал секретарь.
Профессор не ответил, ибо его внимание привлек новый кошмар. Подняв факел повыше, он прошептал:
– Мистер Киббл, взгляните вон туда!
Мистер Киббл посмотрел в указанном направлении – и задохнулся от ужаса. Могучим рывком мастифф встал на задние лапы. Послышался треск и пощелкивание: пес расправил плечи, выпрямился во весь рост. Мускулы ног и груди налились новообретенной силой. Массивная черная голова приподнялась и с хрустом приняла нужное положение.
Существо стояло перед ними абсолютно прямо, в положении, что профессор назвал бы не иначе как жуткой карикатурой на человека. Что еще более примечательно, как машинально отметил он, в темно-фарфоровых глазах светился напряженный ум, словно в собачий мозг вселился иной, хитроумный интеллект, совершенно чуждый тому, что существовал в нем прежде.
Я вас знаю. Я вижу вас насквозь. Я знаю, кто вы, а вот меня вы не знаете.
Теперь этот разум свидетельствовал о себе тем, как складки морды сложились в подобие злобной ухмылки.
– Глазам своим не верю… – проговорил мистер Киббл, едва не выронив вилы.
– Так поверьте, – мрачно отозвался профессор.
– Это собака или человек?
– Подозреваю, и то, и другое. Но лишь отчасти.
– У меня такое ощущение, будто оно воспринимает, что мы говорим; будто оно понимает нашу речь.
– Так и есть.
– Но как такое может быть?
– Не знаю.
– И чего оно хочет?
В ответ пес зарычал и, по-прежнему стоя на задних лапах, шагнул к ним.
– Мистер Киббл, я прихожу к выводу, – поспешно проговорил профессор, – что нам пора откланяться!
Секретарь с жаром согласился, и оба осторожно двинулись к выходу. Мастифф запрокинул голову и скорбно завыл. Пошатываясь, нетвердой походкой, он проковылял мимо стойл. Кони ржали и брыкались, точно безумные: Мэгги фыркала и била копытами в загородку, а Нестор кружился на месте, и бока его блестели от соленого пота.
Профессор продолжал пятиться, размахивая факелом перед глазами пса, пока наконец не миновал двери и не очутился на том самом месте под навесом, где они с мистером Кибблом столкнулись с Томом Спайком.
– Дождь! – воскликнул секретарь. – Он же загасит огонь!
– Знаю, мистер Киббл. Прошу вас, идите в дом.
– Сэр, я отказываюсь покинуть вас в подобной ситуации…
– Мистер Киббл, будьте так добры, делайте, как я сказал. Передайте мне вилы, а сами бегите со всех ног к дому.
Мастифф снова взвыл.
– Но, сэр, мой долг..
– В точности исполнять мои указания, мистер Киббл. Прошу вас… у нас нет времени на препирательства.
На глазах у мистера Киббла пес рванулся сквозь двери конюшни. С клыков капала слюна, осмысленные темно-фарфоровые глаза не отрываясь глядели на людей. Без дальнейших возражений секретарь уступил вилы, бегом пересек двор, взлетел вверх по ступеням и укрылся в доме. В следующий миг его лицо возникло в окне: ни дать ни взять один из тех старинных портретов в рамах, что висели в глубине дома. Рядом смутно маячили лица Лауры и домоправительницы – бледные, недоумевающие, встревоженные.
Мастифф взревел и бросился на профессора. Одна массивная передняя лапа легла ему на локоть, и Тиггз в смятении ощутил, как когтистые пальцы смыкаются на нем, точно персты человеческой руки.
И в этот самый миг профессор ткнул факелом прямо в морду собаке.
Взвыв от боли и ярости, мастифф отпрыгнул назад, к дверям, и неистово замолотил передними лапами в воздухе, жуткими, почти человеческими движениями пытаясь загасить пламя, опалившее ему шею и голову. В ночи распространилась вонь горелого мяса.
Едва пес отпрянул, профессор шагнул под дождь, за пределы выступающего навеса. Сей же миг факел зашипел и затрещал. Отбросив его в сторону, Тиггз вновь подался вперед, на сей раз ткнув в противника вилами. Пес снова взвыл и забил лапами в воздухе. И тут же бросился на врага, свирепо колотя и терзая когтями острые зубцы. По его голове и груди потоками лилась кровь. Мастифф дрался, рычал, брызгал слюной, но раны уже давали о себе знать. Предприняв еще одну-две попытки свести с недругом счеты, чудовище развернулось и с рычанием исчезло в ночи.
Невзирая на разыгравшуюся бурю с дождем, профессор застыл на месте, провожая пса взглядом. Да, мастифф скрылся во тьме – но сперва остановился и бросил на врага прощальный взгляд через плечо. На краткое мгновение жуткая тварь неподвижно застыла среди молний, и взгляд ее темно-фарфоровых глаз – в них светились ярость, высокомерие, злоба и глубокое тайное знание – обладал электризующим воздействием ничуть не менее сильным, нежели грозовые разряды, озарявшие сцену событий.
Далее не мешкая, профессор с грохотом захлопнул дверь конюшни, задвинул засов, навесил замок и взбежал по ступеням в дом. У черного хода его встретили мистер Киббл, Лаура и мисс Минидью, а за столом в кухне обнаружился и старый Том Спайк: одной рукой конюх крепко сжимал пустой стакан, а другая все еще тряслась от страха.
– Необходимо крепко замкнуть все окна и двери. По чести говоря, нелишним было бы проверить и перепроверить запоры еще раз. Мистер Киббл, мисс Дейл, вы мне не поможете?
Все разошлись выполнять поручение. Поднявшись в верхний коридор, профессор помедлил мгновение у дверей спаленки Фионы. Войдя, он неслышно проверил – дважды, трижды и даже четырежды, – надежно ли закрыты окна. Наконец, убедившись, что все в порядке, профессор опустился на колени перед кроваткой и, наклонившись, ласково поцеловал девочку в щеку. Откинул пряди волос со лба – и в который раз преисполнился благоговейного изумления, глядя на личико спящей.
Ибо в этом личике он вновь узнавал лицо сестры, матери Фионы – такой, какая она была в детстве. Его любимая, единственная сестра, чьи черты мир живых более никогда уже не увидит иначе как отраженными в живом образе ее маленького подобия…
«Помни меня», – прошептала ему сестра с последним вздохом. И теперь профессор любовался на ее милую дочурку, чей облик дышал таким безмятежным спокойствием. Фиона улыбалась во сне. Что за непостижимое чудо! Не ведая о недавнем переполохе, она переживала собственные приключения в фантастической стране снов.
По возвращении на кухню обнаружилось, что вдова Минидью заварила особенно бодрящий чай, при помощи которого надеялась привести мистера Томаса Спайка в лучшее расположение духа.
– Вы его видели, сэр? – встревоженно воскликнул старый конюх, едва профессор переступил порог.
– Да.
– Видели, что он вытворяет?
– Видели, Том.
– Стало быть, мне это все не приснилось? Я не спятил?
– Нет и нет – со всей определенностью.
Том Спайк закивал – сперва медленно, затем энергичнее, по большей части в целях самоубеждения, словно говоря: «Да, да, выходит, это правда; наверняка правда, раз и они видели».
– Том, вам не лучше?
– У меня в голове сущая каша, – пожаловался конюх. Он развернулся на табуретке и обвел собравшихся безумным взглядом. – И это, по-вашему, взбесившийся пес, э? Псина, как же! Вот уж не похоже!
– Что же все-таки случилось? – спросила Лаура у профессора. – В окно мы почти ничего не разглядели. Мистер Киббл сказал, там была огромная собака.
– Да, собака была, – подтвердил секретарь. – Бесовская тварь, но не взбесившаяся, нет. В жизни того не водилось, чтобы бешеный пес вставал на задние лапы и расхаживал, как человек.
– Как человек, – подхватил профессор. – Точно некая сила привела его в движение и подчинила себе.
– «Привели в движение» – именно в этих словах мисс Джекс описывала пляску матроса.
– Да, верно.
– А как же лошади? – воскликнул старый Том, с размаху ударив кулаком по столу. – Вы про лошадей и словечка не сказали. Как там Мэгги и вороной Нестор?
– До утра лошади в безопасности, Том, – заверил профессор. – Конюшня надежно заперта. Теперь никто до них не доберется.
– Бедняжка Мэгги, – засопел конюх. Он горестно уставился на чашку; его лицо, точно вырезанное из векового самшита, сморщилось подобно сушеной черносливине. – Бедная моя деточка… небось, до смерти перепугалась. И кто бы ее осудил? Я во всем виноват, я… мне следовало остаться с ней. Я должен пойти к Мэгги!
– Незачем упрекать себя, Том. И запомните: сегодня ночью вы из дома не выйдете, – проговорил профессор, естественно и непринужденно налагая вето на переселение старика в конюшню. – Мистер Киббл, вы тоже останетесь. Уже очень поздно, и, держу пари, гроза стихать и не думает. Мы ни в коем случае не можем позволить вам уехать – учитывая все, что произошло нынче вечером. Миссис Минидью, будьте так добры, подготовьте для мистера Киббла гостевую комнату!
– Да, сэр, конечно, – ответствовала достойная женщина с лукавым блеском в глазах и поспешила наверх выполнять профессорские распоряжения.
– Ну что, Том, вы наконец пришли в себя? – осведомился профессор, ободряюще потрепав конюха по плечу. Том Спайк допил чай и, благодаря ему укрепившись духом, кивнул.
Слегка подсушившись у очага в кухне, профессор и мистер Киббл возвратились в гостиную, где к ним вскоре присоединились Лаура и миссис Минидью. Профессор постоял немного у окна, покуривая трубку и размышляя о разбушевавшихся стихиях. Хотя молнии и гром утихли, дождь хлестал в стекла с прежней силой. За окном из тьмы словно выступила фигура мастиффа – призрак жуткого пса, что еще недавно стоял во дворе, оглядываясь через плечо.