– А кто видел Джема? – внезапно спросил профессор. – Юноша куда-то запропастился.
– Кажется, он удрал от греха подальше, как только поднялась суматоха, – молвила мисс Дейл.
– Господи, хоть бы только из дома не убежал! – воскликнула миссис Минидью.
Спешно организовали поиски, и вскоре рыжий клубок шерсти был обнаружен под диваном в профессорском кабинете. Однако как ни старались профессор Тиггз, и Лаура Дейл, и прочие, выманить перепуганного «юношу» из укрытия не удалось. Там кот и остался, посверкивая ярко-зелеными глазищами на своих спасателей.
Спустя некоторое время огни затушили, домочадцы разошлись по спальням и по возможности забылись беспокойным сном. Тягостная ночь, еще недавно столь богатая событиями, потекла своим чередом, грозя растянуться до бесконечности.
Глава VIIIПари и предложение
– Так вот что я вам скажу, – молвил мистер Самсон Хикс, и заговорил – не спеша, выбрав момент и должным образом подготовившись.
За крепко сбитым столом в общей зале трактира «Клювастая утка» расположились четверо. Прямо перед ними огромное окно выходило на грязную гужевую дорогу, проходящую перед заведением. А поскольку трактир стоял на возвышенности Хайгейт-хилл, сразу за дорогой открывалась широкая и величественная панорама солтхедской гавани – безо всякого тумана, ибо в туманные дни ни о какой панораме и речи не шло. В решетчатые окна струился свет, а глазам тех, кто устал от города, представал вид весьма отрадный.
Трактир «Клювастая утка» являл собой древнее сооружение из закаленного красного кирпича – столь же закаленного и красного, как физиономия мистера Хикса, – испещренного и дополненного вставками из векового дуба, со створными окнами в старинном духе, разверстыми фронтонами и высокими дымовыми трубами и плотно оплетенное плющом. В памяти моей и по сей день живы очертания этого расползшегося дома, хотя сам он вот уже много лет как разрушен, сгинул в никуда и существует разве что в грезах, подобно скоротечным веснам моей юности. Старый друг, как ты переменился! Истребленные огнем, твои панели и меблировка обратились в золу, а остатки закаленной кирпичной кладки давным-давно разобрали и увезли на тачках прочь. В ту пору ходили слухи, будто кухню подожгли нарочно, в отместку неумолимому тирану-владельцу. Но подробнее об этом – позже.
– Так вот что я вам скажу, – повторил мистер Хикс. Поправив темные очки, он запустил руку глубоко в карман брюк в тонкую полосочку и нашарил кисет с табаком.
День выдался холодный и пасмурный; дул резкий не по сезону ветер. В очаге пылал торф. За крепко сбитым столом четверка посетителей задумчиво наблюдала за шлепающими по грязи прохожими, за грохочущими телегами и повозками солтхедских лавочников, за роскошными экипажами, скромными догкартами, и за великолепными броскими омнибусами, запряженными лошадьми, что проплывали за окном.
– Так вот что я вам скажу, – произнес мистер Хикс, раскурив наконец трубку и выжидательно выпрямляясь на табурете.
– Да валяй же говори, сколько можно бодягу тянуть? Чего ты ждешь? – рявкнул джентльмен с грубыми чертами лица и припорошенным сединой подбородком, сидящий по левую руку от него. – Ты все твердишь, дескать, есть у тебя что нам сказать. Ну так выкладывай.
– Ага, – поддержал его тщедушный тип, устроившийся напротив, поднося к губам высокую кружку размером примерно с его голову.
– Джентльмены, – проговорил мистер Хикс с сухим смешком, что почти никак не отразился на закаленной красно-кирпичной кладке его щек. – Я вам вот что скажу. В своем ремесле Самсон Хикс слывет человеком оченно наблюдательным. Заметьте, это не похвальба и ни на йоту не вымысел; это констатация факта – ни больше ни меньше, – то, что я своими ушами слышал, заметьте.
– Ближе к делу, – повторил первый из джентльменов.
– Говорит, своими ушами слышал, – кивнул джентльмен с редеющей шевелюрой и седыми бакенбардами, долговязый и тощий.
– Именно так, Лью Пилчер, – подтвердил мистер Хикс, – слышал от людей, которых, между прочим, чту и уважаю. В той сфере деятельности, где старина Хикс подвизается, наблюдательность – один из секретов ремесла. Сдается мне, будто не далее как вчера один мой юный друг сообщил мне, что потерял свой модный черный цилиндр. «Ну и где же вы его потеряли?» – спрашиваю я. А он в ответ: «Да если б я знал, я бы небось не тратил бы даром время на разговоры с вами». «А вы уверены, что не забыли его где-нибудь?» – спрашиваю я. И на мой просвещенный взгляд, джентльмены…
– Ого-го! «Просвещенный взгляд», грит, – перебил джентльмен с припорошенным сединой подбородком.
– Экие церемонности, – посетовал долговязый и тощий мистер Пилчер, покуривая глиняную трубку. – Небось один из тех самых «секретов ремесла», что он подцепил от жирдяя-поверенного.
– Ага, – кивнул парень с увесистой кружкой.
– На мой просвещенный взгляд, джентльмены, – продолжал между тем мистер Хикс, иронически подчеркивая последнее слово, – мой юный друг вовсе не потерял свой цилиндр. Не потерял, джентльмены, а где-то позабыл. Между этими двумя понятиями, видите ли, существует глубокое различие, и от наблюдательного человека вроде старины Хикса оно уж не ускользнет.
– Не вижу разницы, – хмыкнул седоватый джентльмен, подозрительно хмурясь. – А ну, объясните-ка.
– Потерять некую вещь, – проговорил мистер Хикс, – означает лишиться ее посредством внешних факторов, от воли пострадавшего не зависящих. Так, например, человек, потерявший цилиндр, лишается его по вине другого, не возвратившего чужую собственность по принадлежности; в противном случае цилиндр со временем найдется и будет ему отдан. Напротив же, человек, забывший где-то свой цилиндр, его вовсе не лишился, но лишь временно обходится без него, в силу вполне простительной рассеянности. В конце концов вещь к нему вернется. Первый случай – следствие внешних обстоятельств, второй – результат собственной ошибки. Так что сами видите, джентльмены, с помощью наблюдательности отличить одно от другого труда не составит. – Он сухо, самодовольно осклабился, и брови за дымчатыми стеклами очков взлетели вверх.
– Треклятая адвокатская брехня! – взревел джентльмен с припорошенным сединой подбородком, вскакивая на ноги. – Уж Билли-то треклятую адвокатскую брехню враз распознает! – И, ручаюсь, здесь он против истины не погрешил, ибо Чугунный Билли, как его называли, немало пострадал в жизни от хищнических судов и от стяжательства почтенных служителей закона.
– Придираться к мелочам – вот как я это называю, – протянул мистер Пилчер, игнорировав вспышку приятеля: его покладистый характер составлял разительный контраст со вспыльчивым нравом Билли. – Пустая трата времени, бесполезный вздор. Но по-своему забавно.
Мистер Пилчер, как видим, смотрел на жизнь философски – этот человек дожил до того счастливого дня, когда, не далее как месяца два назад, имел удовольствие наблюдать, как его собственного кровопийцу-поверенного положили в гроб и опустили в могилу – вследствие возникшего за ужином разногласия между ним и на редкость непокладистой куриной костью.
– Ага, – кивнул тщедушный джентльмен, который, в отличие от прочих, ничего не ведал о судах, юристах и судебных издержках. Его ухмыляющаяся физиономия состояла словно бы из одних багровых щек и веселых синих глаз. Широкая шляпа в матросском стиле съехала на самый затылок, успешно скрывая те несколько жалких прядей волос, что еще топорщились на макушке. Рожденный в мир под именем Николаса Крабшо, он был повсюду известен как Баскет, в силу причин настолько загадочных, что даже сам мистер Крабшо не смог бы толком их объяснить. Что именно означает слово «баскет», никто понятия не имел. Одно лишь было известно доподлинно: звался он Баскет, и прозвище замечательно ему подходило.
– Суть, джентльмены, состоит в следующем, – продолжал мистер Хикс, нимало не смущаясь, едва Чугунный Билли, ворча себе под нос, снова уселся на табурет. – Наблюдательность – качество оченно тонкое, его следует развивать. Как я уже сообщил, старина Хикс в своей области слывет человеком наблюдательным, а это всегда пригодится, уж здесь вы мне поверьте. Так вот, я сделал некое наблюдение, и на мой просвещенный взгляд здесь уместно маленькое пари.
– Ого-го! Пари, – воскликнул Билли. – Я так и знал – на мой просвещенный взгляд, стало быть, – что без денег тут не обойдется!
– И деньги эти скорее всего достанутся старине Хиксу, – заметил мистер Пилчер, сощуриваясь и со спокойной убежденностью кивая в сторону окна.
– Джентльмены…
Но не успел Хикс углубиться в подробности, как из недр кухни раздался властный голос, громкий и пронзительный:
– НУ И КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ВЫТВОРЯЕШЬ С ЭТОЙ ТРЕКЛЯТОЙ СКОВОРОДКОЙ? А ТЫ!.. ЭЙ ВЫ, ПРОХИНДЕИ, ВЫ ЧТО, ОБА НИ ЧЕРТА В СТРЯПНЕ НЕ СМЫСЛИТЕ? И НА ЧЕРТА Я ВАС ТУТ ДЕРЖУ ВОТ УЖЕ ДВА ГОДА, СКАЖИТЕ НА МИЛОСТЬ? ПОВАРА, ТОЖЕ МНЕ! БОГОМ КЛЯНУСЬ, ВЫ МЕНЯ В МОГИЛУ СВЕДЕТЕ!
В следующее мгновение в комнату ворвался виновник оглушительного шума – гигант лет около сорока, широкогрудый, с длинными мускулистыми руками, поросшими густым волосом. На нем были белая, жутко измятая хлопчатобумажная рубашка, черный жилет с металлическими пуговицами, белый фартук поверх обтрепанных брюк и кожаные высокие ботинки на пуговицах. На физиономии, широкой, вытянутой и гладкой, точно мрамор, выделялись огромные черные широко распахнутые глазищи и массивный подбородок с синевато-стальным отливом. С верхней губы над широкой щелью рта свисали густые усы, смахивающие на подкову. Черные сальные волосы были расчесаны на пробор, а голова обвязана огненно-красной косынкой.
Эту впечатляющую персону сопровождало юное привиденьице в обличье мальчишки-поваренка, что благоразумно держался в тени здоровяка-трактирщика, стараясь остаться незамеченным.
– НУ И ЧТО У НАС ТУТ ТАКОЕ? – вопросил гигант, оглядывая общую залу и нескольких отдыхающих посетителей. Не получив ответа, он прошествовал к столу у окна и навис над четверкой: его черные глазищи едва не вылезали из орбит, а на лбу пламенела красная косынка. – ДА ЛАДНО, ВАЛЯЙТЕ, ВЫКЛАДЫВАЙТЕ, И ПОКОНЧИМ С ЭТИМ ДЕЛОМ РАЗ И НАВСЕГДА! НУ ЖЕ, ВАШИ ЖАЛОБЫ! ВСЕ ТОЛЬКО И ЗНАЮТ, ЧТО ЖАЛОВАТЬСЯ – Я В ЭТИХ ВАШИХ ЖАЛОБАХ, КАК В ДЕРЬМЕ! ТАК Я СЛУШАЮ, ДЬЯВОЛ ВАС ДЕРИ! У ВАС ВЕЧНО ЧТО-ТО НЕ ТАК. ТАК КАКОГО ЧЕРТА СТРЯСЛОСЬ НА СЕЙ РАЗ?