Джентльмены сочувственно воззрились на мисс Нину. Помянутая юная леди восприняла эти взгляды как нечто само собою разумеющееся – как дань юности и красоте, обреченным на такие страдания, и, потупив глаза, принялась снова накручивать на пальчики каштановые локоны.
– Я справлюсь, Мона, – проговорила она с легким упреком и добавила, изящно изогнув брови, с жеманством, столь чуждым ее сестре: – Просто, как только я вспоминаю о той кошмарной ночи, это… это невыносимо… туман… и он… бедный мистер Пикеринг… перестук его башмаков…
– Все в порядке вещей, мисс Джекc, – проговорил доктор Дэмп с суховатой компетентностью лечащего врача. – Будьте уверены, это вполне естественная реакция на шок. И в самом деле, – рассмеялся он, – не каждый же день по улицам слоняются мертвые матросы с золотыми зубами!
При этих словах мисс Нина внезапно разрыдалась, припав к плечу горничной. Сюзанна обняла ее за плечи, доктор поспешно извинился, потом извинился еще раз, теперь уже перед второй сестрой Джекc – во всем виня, разумеется, свою профессию с ее неизбежными стрессами, – и попытался развеять напряжение, пересказав забавный анекдот-другой из своей практики. Этого оказалось достаточно, чтобы унять фонтаны слез – по крайней мере на время. Так что путешественники продолжали путь в настроении чуть более подавленном, нежели прежде, доктор же дал про себя зарок в будущем осторожнее выбирать слова.
Вскоре после полудня карета сделала первую остановку – у мирного придорожного трактира. Пассажиры вышли, чтобы воздать должное легкому, но весьма желанному завтраку, а конюх тем временем позаботился о смене лошадей. В трапезе приняли участие все, кроме пассажира империала; тот остался сидеть на козлах, упрямо отвергая приглашения присоединиться к попутчикам.
– Лошади поданы! – донеслось со двора. – Лошади поданы!
Путешественники высыпали за дверь и уселись в карету.
– Доброго пути! – пропел трактирщик.
– Отбываем! – пропел рожок охранника, и экипаж тронулся с места.
Дорога неуклонно взбиралась все выше и выше; путешественники все дальше углублялись в горы. Подъем оказался долгим и трудным; если бы не свежие лошади, карета бы вовеки не добралась до вершины. Просторы равнин сменились вздымающимися нагромождениями скал. Воздух сделался холоднее, разреженнее и словно застыл в неподвижности. Кое-где за вершинами проглядывало небо, напоенное прозрачным синим светом, столь характерным для гор. Порою грозные черные кряжи подступали к дороге совсем близко с обеих сторон, грозя задушить; и это, и меланхолически нависающие над тропой деревья весьма способствовали возникновению у кое-кого из пассажиров своего рода клаустрофобии.
То и дело скалистые отроги расступались, являя взгляду одетые густым еловым и сосновым лесом возвышенности. На неприступных пиках поблескивал снег. Здешние места выглядели дико и непривычно; в воздухе чувствовалось дыхание мороза; путешественники приближались к вершине.
– А вам доводилось бывать в «Итон-Вейферз», сэр? – осведомилась у профессора мисс Мона.
– Боюсь, что нет. Я не виделся с мистером Банистером вот уже несколько лет – собственно говоря, с тех пор как он окончил университет, – мы лишь порою обменивались письмами. Умерла престарелая тетя и оставила ему наследство. Я так понимаю, он просто влюблен в усадьбу и пользуется невероятной популярностью среди соседей. Учитывая дальность расстояния, связи с Солтхедом постепенно обрывались; хотя я склонен думать, что с открытием наезженной дороги ситуация улучшится.
– Эти маленькие общины в высоких нагорьях зачастую и впрямь довольно изолированны, – весьма авторитетно заметил доктор. – В тех местах вы жителей Солтхеда почитай что и не встретите. Большинство гостей съезжаются из северных и восточных городов: из Саксбриджа и Винстермира, из Акстона-на-Долинге, Блора и тому подобных. Их светские вечеринки и охоты просто потрясают великолепием – уж так они развлекаются, эти провинциальные дворяне из Бродшира и Честершира!
– Не далее чем в пятницу я с превеликим удивлением узнал, – заметил профессор, – что наша гувернантка, мисс Дейл – ей поручено воспитание моей маленькой племянницы, – часто бывала в «Итон-Вейферз». Одна ее родственница, кажется, бабушка, находилась в услужении у покойной тетушки мистера Банистера.
При упоминании имени Лауры Дейл лицо мистера Киббла преобразилось до неузнаваемости. Он вновь с головой ушел в мрачную задумчивость; утратив всякий интерес к разговору, секретарь откинулся на спинку сиденья и отрешенно глядел в окно, как если бы настал конец света, а ему, представьте, не было до этого ни малейшего дела.
Доктора же слова профессора ничуть не удручили; напротив, он изумленно огладил бородку.
– Ваша прелестная мисс Дейл? Вот уж не знал. И когда же она там бывала?
– Несколько лет тому назад, насколько я понял. У меня сложилось впечатление, что, с тех пор как усадьба перешла в иные руки, она туда не возвращалась, хотя с уверенностью поручиться не могу. Мисс Дейл совершенно не склонна это обсуждать. Ее компетентность и обходительность выше всех похвал, и в том, что касается образования Фионы, я ей безгранично доверяю. Тем не менее, бывают моменты, когда она словно уходит в себя, ничем того не объясняя, и держится до странности отчужденно и сурово.
– Понятно. Держу пари, тут кроется некая тайна.
– Более того, она, по всей очевидности, дружна с Гарри Банистером. По крайней мере Лаура дала понять, что они встречались как-то раз много лет назад.
– Странно все это, – вслух размышлял доктор. – Гарри Банистер не из тех, кого легко выбросить из головы. А прежде она об этом не упоминала?
– Никогда.
– Так-таки ни намеком?
– Нет. Однако она живет у нас в доме лишь несколько месяцев. До сих пор вопрос просто не вставал.
Доктор явно собирался высказать замечание-другое, как вдруг раздался крик кучера, и кони нервно захрапели. Карета затряслась и задребезжала; проносящиеся мимо деревья и валуны заскользили медленнее. В лицах пассажиров отразился невысказанный вопрос. Они отъехали совсем недалеко; не может же того быть, что это – следующий перевалочный пункт? Тогда зачем останавливаться?
Слышно было, как кучер и охранник спрыгнули с козел. Кони беспокойно плясали на месте и били копытами. Профессор открыл окно и высунулся наружу поглядеть, что происходит. Он увидел, в чем дело, и глаза его потрясенно округлились.
– Нужно расчистить дорогу, – сообщил он остальным.
– А что там такое? – осведомился мистер Киббл.
– Туша, – возвестил высокоученый доктор, в свою очередь выглянув в окно.
– Чья туша?
Ни доктор Дэмп, ни его академический друг с ответом не спешили. Вместо того доктор втянул голову внутрь, открыл дверь и опустил подножку. Они с профессором спрыгнули на землю, а вслед за ними и мистер Киббл; отвлекшись на происходящее, молодой человек снова воспрял духом. Мисс Мона, взяв себя в руки, выглянула за дверцу кареты, одной миниатюрной ножкой встав на ступеньку, и рассмотрела нежданное препятствие во всех подробностях.
На дороге, прямо перед лошадьми, громоздилась гора спутанной буро-серой шерсти, густой и жесткой. Это была туша какого-то крупного зверя; он лежал на боку спиной к карете, так что Моне не удавалось определить, что это за животное. На шкуре и на застывшей от мороза земле вокруг алели огромные и липкие потеки крови. Именно это и напугало лошадей – вид и запах смерти.
Мужчины, окружив тушу, обсудили ситуацию. Затем охранник извлек из переднего багажного отделения буксирный трос и привязал к нему зверя за лапы. Объединив усилия, пятеро джентльменов медленно толкали, тянули и тащили тушу – и наконец отволокли ее к обочине.
Пока тушу затаскивали в подлесок, она отчасти перевернулась, и взгляду открылась удлиненная, массивная морда с тяжелыми челюстями, квадратными ноздрями и крохотными ушками на затылке. Глаз не было; их выклевали хищные птицы. Располосованные горло и живот являли взгляду внутренности. Но больше всего в этом звере удивляли лапы: огромные, смахивающие на лопаты, повернутые под непривычным углом и странно загнутые внутрь.
– Что случилось, мисс? – воззвала перепуганная Сюзанна. – Что там такое?
– Должна сознаться, что не знаю, – отвечала мисс Мона, опасливо продвигаясь к выходу еще на несколько дюймов. – Ничего подобного я прежде не видела. Гигантский зверь, кто бы он ни был.
– А вы уверены, мисс, что он и впрямь сдох?
– Вполне уверена, Сюзанна.
Доктор тем временем опустился на колени среди кустов и произвел некую операцию с одной из окоченевших передних лап. Спустя минуту он поднялся, завернул нечто в носовой платок; после чего и он и остальные возвратились под защиту кареты. Экипаж тронулся; за окном вновь заскользили деревья и скалы.
– Что это было за животное? – полюбопытствовала мисс Мона.
– Мегатерий, – отозвался доктор. – Хотя и не вполне взрослая особь. Нет, никоим образом. Еще детеныш; скорее всего лишился родителей. И похоже, убили его совсем недавно.
При этих словах мисс Нина содрогнулась.
– Мегатерий? – переспросила мисс Мона. – Боюсь, название мне ничего не говорит.
– Наземный ленивец, – пояснил профессор.
– Именно, – с энтузиазмом закивал доктор. – Удивительнейшие создания, скажу я вам. Близ побережья они почти не встречаются: предпочитают климат холодный и сухой, как вот здесь, в горах. От природы они очень скрытны; передвигаются крайне медленно, питаются корнями и листьями. По большей части безобидны и не то чтобы умны.
– А кто же его… убил? – чуть слышно осведомилась мисс Нина.
– Вообще-то сложно сказать. Кто угодно из целого ряда хищников. Однако не тревожьтесь: напавший, кто бы он ни был, скорее всего уже далеко отсюда. Нам еще повезло, что это детеныш. Будь это взрослый экземпляр, то-то мы повеселились бы, оттаскивая его с дороги! Взрослый мегатерий размером потягается с годовалым мастодонтом. Да, кстати… – Доктор запустил руку в карман, извлек на свет платок и вручил его профессору. – Вот, Тайтус, маленький сувенир для Фионы.