– Вне всякого сомнения, это италийский, – промолвил профессор. – Тем не менее я вижу отчетливые следы влияния греческого; как вы знаете, греки колонизировали значительную часть южной Италии в доклассические времена. И если только я не ошибаюсь, строки следует читать справа налево. К сожалению, лингвистика – не моя специальность.
– Профессор Гриншилдз! – воскликнул доктор, щелкнув пальцами. – Мой былой наставник в Антробус-колледже. Он – прославленный специалист по классическим языкам и античной филологии; ныне, собственно говоря, на пенсии. Вне всякого сомнения, он переведет для нас этот текст.
Профессор Тиггз тут же кивнул в знак согласия.
– Кристофер Гриншилдз – человек редкой эрудиции. В Солтхеде он и по сей день остается ведущим авторитетом в том, что касается цивилизаций античного мира и древней литературы. Да, он непременно разберется что к чему.
– Тогда нужно показать письмена ему, – объявил мистер Банистер. – Если надпись удастся прочесть, то при наличии подробного отчета о загадочных явлениях объяснение долго ждать себя не заставит.
– Целиком и полностью согласен. Более того, как и вы, считаю, что эти ваши пертурбации напрямую связаны с происшествиями в Солтхеде. События, о которых вы поведали, начались вскорости после того, как таблички были похищены, и первым из них стало уничтожение скульптуры в крипте. Я склонен думать, что табличками воспользовались, чтобы освободить нечто, сокрытое в статуе, что, в свою очередь, и вызвало всю свистопляску.
– Получается, мистер Том Скарлетт и впрямь знал, что делает, когда зарыл таблички в землю!
– Да, поскольку закопал их в таком месте, где мог при необходимости за ними приглядывать. Точно так же он поместил статую под охрану святых мощей – не для того, чтобы уберечь ее, но чтобы защитить от нее себя и других. Должно быть, он приобрел эти артефакты в ходе одного из своих путешествий и, распознав, что они собой представляют, надежно спрятал там, где они не смогли бы причинить вреда.
– Должно быть, вы правы. Говорю вам, профессор, если бы вы, подобно нам, в то утро в крипте своими глазами увидели то, что осталось от статуи…
– Могу себе вообразить, Гарри, что вы пережили. Статуя разлетелась на куски, поскольку нечто, что скрывалось в ней, обрело свободу. А вместе с этим нечто появились леденящий холод, фантомы мертвецов и крылатый демон. Кстати, любопытно, что и у статуи, и у демона – крылья и когтистые лапы.
– Именно!
– Все эти пертурбации – судя по тому, как события развиваются и здесь, и в городе – больше всего смахивают на злое озорство, – размышлял вслух доктор, лениво затягиваясь трубкой. – Каждое происшествие носит характер настолько случайный… Будто кто-то играет в игру – развлекается на свой лад или, может быть, пробует, на что способен.
– Или восстанавливает силы после очень долгого отсутствия, – предположила мисс Мона.
Наступила пауза, в течение которой каждый размышлял про себя. Наконец молчание нарушил владелец «Итон-Вейферз»:
– Что ж, значит, так тому и быть! Кажется, план мы составили. Я проведу вас по тем местам, что так или иначе связаны с помянутыми треволнениями, и вы побеседуете с очевидцами из числа слуг. А завтра отправимся в Солтхед – проконсультироваться с профессором Гриншилдзом.
Профессор Тиггз и доктор подтвердили, что лучшего нельзя и желать.
– Кит Гриншилдз – именно тот, кто нам нужен, – кивнул доктор.
Снова воцарилась тишина; профессор еще раз внимательно пригляделся к письменам. Лицо его просияло.
– А знаете, кажется, мне и впрямь уже доводилось видеть нечто подобное. Вот эта буква, и эта, и еще эта… да, да, я знаю, что это! Теперь все ясно как день!
– Так что же это? – жадно переспросил мистер Киббл.
– Пожалуй, мне следует начать с того, чем эти письмена не являются. Как мы уже отметили, это не латынь и не греческий, хотя надпись содержит элементы и того, и другого. Вот, например, взгляните на этот значок, так похожий на греческую букву «тета», и еще вот на этот – стрелка, направленная вниз, несомненно, соотносится с буквой «хи», а вот и еще более знакомые буквы. Со всей определенностью не осканский диалект – один из основных языков древней Италии, распространенный на территории самнитских племен – и, сдается мне, никак не умбрийский, нет.
– Так что же это? – не отступался Гарри.
– Это язык древних этрусков, – ответствовал профессор.
Глава VIIГородские забавы
Мистер Иосия Таск, сей прижимистый и добросовестный человек дела, ощущая потребность заморить червячка после трудов праведных на закате дня, выныривает из темного дверного проема Биржи, точно призрак грозного рока – разумеется, все жители Солтхеда отлично знают, что так оно и есть. Высокомерной поступью шествует он по истертому камню внутреннего дворика; долговязая, сухопарая фигура рассекает вечерний воздух так же чисто и аккуратно, как плотничий топор – кровяную колбасу. От Биржи он направляет свои облаченные в штиблеты стопы в Сноуфилдз, к ближайшему трактиру, где порою подкрепляет силы, буде неотложные дела задержат его в городе. Там, добравшись до столика рядом с камином, в котором вовсю пылает огонь, скряга вешает шляпу, извлекает из кармана пальто городскую газету и, усевшись на стул, принимается постигать хроники жизни.
Подходит официант – совсем еще мальчишка, зеленый юнец, так сказать, и в профессии своей явно новичок. При виде того, кто восседает за столиком, удостоив заведение своим леденящим присутствием, глаза отрока делаются большими и круглыми. Откашлявшись, юнец вслух зачитывает для клиента меню и уже собирается отбыть, когда Иосия, сделав выбор, нараспев произносит:
– Официант.
– Да, сэр?
– Огонь. Тут слишком жарко.
Юнец не отвечает ни слова, так с лету и не сообразив, как это замечание воспринимать и что по этому поводу делать; затянувшееся молчание Иосия истолковывает как либо упрямство, либо дерзость, а скорее всего – и то, и другое.
– Официант! Повторю: здесь слишком жарко.
Никогда прежде юнцу не доводилось слышать подобной жалобы; за время своей недолгой карьеры он привык к прямо противоположному: к тому, что в зале недостаточно жарко. Официант оглядывается на завсегдатаев заведения потом озирается по сторонам в поисках собратьев по ремеслу, да только никого рядом не случается, и, в качестве последнего средства, уныло пялится на графин с водой, возвышающийся на столе перед скрягой.
– Официант, – возглашает Иосия с видом весьма и весьма суровым. – Да что с вами творится? Вы что, оглохли? Или не слышите, что я сказал? Здесь слишком жарко.
– Да, сэр, я вас слышал, сэр, – отвечает юнец и дрожащей рукой указывает Иосии на другой столик, приглашая перебраться подальше от ненавистного камина.
В ответ массивная седая голова разворачивается на своей башне; угольно-черные брови сходятся; пронзительные ястребиные глаза обращаются на объект неудовольствия скряги.
– Официант, – произносит Иосия, подавшись вперед и внушительно хмурясь. – Остерегитесь. Вы знаете, кто я такой?
– Да, сэр, – отвечает юнец, дрожа мелкой дрожью всем своим существом, вплоть до кончиков пальцев. И с запозданием выпаливает, запинаясь на каждом слове, точно кудахтающая курица: – Кто… кто… кто же этого не знает, сэр?
– А если знаете, так исполняйте, – наставляет скряга, властно кивая в сторону камина.
– Но если я убавлю огонь, сэр, все в зале замерзнут, – протестует официант, и не без оснований. – Ночи нынче холодные, сэр, приходится поддерживать огонь уюта ради.
– Уют? Холод? Что еще за холод? Никакого холода. Покажите мне его; я ничего такого не ощущаю.
– Простите великодушно, сэр, не мне решать…
– А будь здесь и впрямь холодно, что тогда? Да все очень просто – пусть себе замерзают! Холод никому не повредит. А вот огонь – бич для бизнеса! Огонь губит недвижимость. Вот у вас, сэр, недвижимость есть? Так я и думал. Задам вам один вопрос. Что станется с этим домом, сэр, на исходе морозной зимней ночи?
Юнец, изрядно ошарашенный, так и не находится с ответом.
– А ничего, – ответствовал скряга, для вящего эффекта потрясая костлявым пальцем. – Ровным счетом ничего. А теперь отвечайте: какое воздействие окажет на тот же объект недвижимости огонь? Как долго, по-вашему, выстоит дом, сэр, если пламя вдруг перекинется на что-нибудь легковоспламеняющееся – скажем, вот на эту старинную скамью-ларь, или на шторы, или на коврик перед камином – и вырвется из пределов своей каменной тюрьмы? Отвечу за вас: недолго. А что в результате? Потеря бизнеса, потеря клиентов, потеря места. Мы с вами оба – люди деловые, сэр, невзирая на разницу в положении. И главный наш враг – огонь, а не холод. Всегда об этом помните.
– Да, сэр.
– Позвольте объяснить вам иначе; возможно, так будет понятнее. Как бы вы предпочли умереть, сэр: мирно и тихо, погожей, морозной зимней ночью или, проснувшись, обнаружить, что дом ваш объят огнем, легкие забиты дымом, горячие языки пламени лижут ваше тело, плоть шипит и потрескивает, сползая с костей, а сами кости рассыпаются золой?
– Прошу прощения, сэр, – лепечет охваченный ужасом юнец, бледнея. – Я бы предпочел вообще не умирать, сэр, если можно! – Сердце его уходит в пятки. Чем еще, гадает он, ох, чем еще одарит его скряга из своих запасов радостных, оптимистичных мыслей?
– Превосходная позиция. Так не забывайте, сэр: холод – ваш союзник. Но довольно! Пустая болтовня – это не для меня, и возражений я не потерплю, слышите? Я – человек деловой и привык, чтобы мне угождали. Так что либо вы, мой любезный, убавите огонь, либо я отправлюсь в иное заведение. А теперь скажите, порадуется ли ваш хозяин, владелец трактира, услышав это? Не позвать ли его и не задать ли ему этот вопрос напрямую?
Официант умоляюще взирает на прочих посетителей: одни наблюдают за происходящим непонимающе, другие – сочувственно, третьи – глазам своим не веря; одни непроизвольно подсказывают ему поступить так, как велено; другие подзуживают ослушаться; некоторые от ситуации явно не в восторге, но чувства свои сдерживают из страха перед скрягой.