35. В то же время «Совёр» захватил 10-пушечную тунисскую шхуну, которая потеряла 15 человек. На «Совёре» потерь не было.
«Хеллас» с призом на буксире подошел к Поросу 14 августа. Он вполне мог встретить значительно большие силы турок, поскольку около 15 кораблей в это время находились в районе Цериго и Матапана всего лишь за день или два до его появления, но все они ушли в залив Корон, чтобы обстреливать Хитрис и Скардамоулу, и потому они разминулись36.
Большая египетская экспедиция из Александрии уже была в пути. Ее первые корабли покинули гавань в конце июля, а весь флот – приблизительно 50 военных кораблей и 40 транспортов – вышел в море 5 августа. Первая часть пути проходила по обычному маршруту. 17-го корабли бросили якоря в районе Мармариса – у Родоса. Они ушли оттуда 21-го, и вместо того, чтобы идти на запад, севернее Крита, они направились на юго-запад и 29 августа достигли африканского побережья в 300 милях к западу от Александрии. Оттуда флот направился в северном направлении, к Наварину, куда прибыл без приключений 8 сентября.
Кодрингтон и де Риньи покинули залив Смирны 14 или 15 августа и прибыли в Навплий 16-го. На следующий день они в неформальной беседе сообщили греческому правительству, что предложения о перемирии будут вот-вот переданы султану. 21-го они снова вышли в море. Кодрингтон направился к своей прежней якорной стоянке в районе Вурлы, что недалеко от Смирны, чтобы забрать корабли «Генуя» 76 и «Альбион» 74, которые прибыли туда в его отсутствие. А корабли де Риньи взяли курс на Милос. В Вурле Кодрингтон получил письмо от де Риньи, в котором он сообщал, что египтяне вышли из Александрии и что он получил подкрепление – корабль «Сципион» 80, который в тот момент находился у Пароса. А 28 августа Кодрингтону стало известно, что предложения о перемирии переданы султану и отвергнуты им, и он получил полномочия официально передать их грекам. Оказалось довольно трудно связаться с де Риньи, который, как правило, весьма туманно говорил о своих планах. Но 3 сентября Кодрингтон все же написал ему с Гидры, сообщив, что предложения днем раньше представлены греческому правительству и приняты им.
По пути из Вурлы «Альбион» повредил грот-рей37 и отправился к Милосу на ремонт. Этот корабль вновь присоединился к флоту Кодрингтона в Эгинском заливе через несколько дней, и там адмирал наконец получил полномочия действовать согласно своим инструкциям – «обеспечивать с моря выполнение перемирия». Ввиду того факта, что греки приняли предложенное перемирие, а турки его отвергли, Кодрингтон подчеркнул в обращении к капитанам своих кораблей «обязанность союзного флота поддержания дружественных отношений с греками и перехвата людей, оружия, запасов и т. д., предназначенных для использования против греков». Одновременно он подчеркнул, что все это следует делать без боя, если получится, но при этом для недопущения запасов можно и применить силы, если все остальные средства исчерпаны.
Кодрингтон все еще не знал, где искать де Риньи38, и ему пришлось сообщить новости старшим офицерам четырех французских линкоров – «Бреслау», «Прованс», «Сципион» и «Тридент», которые стояли у Пароса. А сам он повел свой флот к Мальвазии, чтобы иметь возможность перехватить египетский флот, если он попытается атаковать Гидру. Там он 10 сентября узнал от капитана греческого военного брига, что египтяне вошли в Наварин еще 8-го. Положение Кодрингтона было нелегким. У него не было никаких новостей о русской эскадре, и он не знал, где и когда к нему присоединятся французы. Тем не менее он сразу отплыл в Наварин и, прибыв туда 12-го, установил «мирную блокаду», насколько это было возможно с его немногочисленным флотом. Он даже 19-го написал турецкому адмиралу, что тому не будет позволено направлять «людей, оружие, корабли и военные грузы в Грецию или на греческие острова».
Ввиду малочисленности флота Кодрингтона, в который входили «Азия» 84, «Генуя» 76, «Альбион» 74, «Глазго» 50 и «Дартмут» 42, неудивительно, что Ибрагим не обратил никакого внимания на этот запрет. Он уже начал погрузку войск для нападения на Гидру, и 21 сентября большая часть флота – 3 линкора, 7 фрегатов и 22 корвета или брига, все турецкие, вышли из гавани. Флот Кодрингтона отнесло на север течением, и он не мог вмешаться, но, к его большому облегчению, на пути турок внезапно появился флот де Риньи – его флагман «Сирена» 60 и фрегат «Армид» 42, а также британские корабли «Талбот» 28, «Пеликан» 18 и «Зебра» 18.
Такого увеличения сил союзников было достаточно, чтобы турки отказались от намеченной операции или, по крайней мере, отложили ее, а значит, появилась возможность для переговоров. В качестве первого шага де Риньи поставил свою подпись под письмом, в котором было сказано, что он полностью солидарен с требованиями Кодрингтона, после чего 22-го он вошел в гавань на «Сирене», на следующий день имел беседу с Ибрагимом и убедил его отозвать корабли. Тахир-паша присутствовал при прибытии де Риньи, но Ибрагим не позволил ему остаться. Тогда турок удалился на свой корабль и не принимал участия в обсуждении. Турецкие корабли вернулись в гавань 24-го. В тот же день в нее вошел Кодрингтон, и 25-го была проведена общая конференция.
Сначала Ибрагим заявил, что его приказ – атаковать Гидру и, будучи солдатом, он обязан выполнять приказы. Но затем он признал, что после получения этого приказа ситуация изменилась, и согласился воздержаться от любых враждебных действий до получения новых инструкций от вице-короля или султана. Союзные адмиралы со своей стороны согласились позволить ему отправить два корабля в Александрию и Превезу с депешами, объясняющими новую ситуацию и запрашивающими инструкций. На одном вопросе Ибрагим настаивал с особым упорством. Он не понимал, почему греки не подвергаются таким же ограничениям. Ответ заключался в том, что их положение является привилегированным, поскольку они приняли условия перемирия. Тем не менее Кодрингтон обещал, что любая их попытка расширить зону военных действий будет немедленно пресечена.
Это условие было необходимым, потому что греки действительно собирались атаковать турецкие позиции на северной стороне Патрасского залива. Черч переместился на запад к «Маленьким Дарданеллам», а Кокрейн имел достаточно большой флот, чтобы сотрудничать с ним и перевезти армию на северный берег. Флот – самый большой из всех, что грекам удавалось оснастить за последнее время, – сконцентрировался в районе Ватики. В него входили следующие корабли: «Хеллас», «Картерия», «Совёр», 2 корвета, 8 бригов, 4 брандера, 3 канонерки и еще три судна – возможно, шхуны39. Он отошел от Ватики 13 сентября и прибыл в Миссолонги 18-го40. Если не считать неэффективного обстрела расположенного в стороне форта Василади сразу после прибытия, Кокрейн почти ничего не пытался сделать, и дальнейшая активность с его стороны была остановлена прибытием британского брига «Филомел», доставившего запрет Кодрингтона на ведение любых военных действий к северу от залива.
Запрет был получен 27-го в районе Кефалонии, когда Кокрейн уже разделил свой флот и направил Гастингса с кораблями «Картерия», «Совёр», 2 шхунами и 2 канонерками в Коринфский залив для взаимодействия с Черчем. «Совёр», 2 шхуны и канонерка прошли «Замки» 21-го, «Картерия» и другая канонерка – 23-го. В тот же день Томас на «Совёре» атаковал турецкие корабли в Салона-Бей, на северной стороне залива, но отказался от атаки из-за непогоды, которая отнесла его в восточном направлении за Коринф. Гастингс в свою очередь приблизился к турецкой флотилии 26-го, но ждал до 29-го, когда к нему присоединился Томас, чтобы атаковать. У турок было 2 брига, 3 шхуны, 2 транспорта и 2 канонерки, и у них не было шансов против тяжелых орудий «Картерии», которые стреляли пустыми снарядами, раскалявшимися докрасна. За полчаса 7 из 9 судов были уничтожены, и 3 австрийских торговых судна захвачены. С остальным флотом Кокрейн вернулся к острову Сира (Сирое), по пути встретив второй пароход. Судя по всему, он даже не сделал попытки передать запрет Кодрингтона Гастингсу.
Как раз когда Кодрингтон и де Риньи собирались покинуть Наварин и присоединиться к своим эскадрам, ожидавшим их за пределами бухты, прибыл гонец от Ибрагима. Тот сообщил, что услышал о присутствии Кокрейна в Патрасском заливе, и настаивал, чтобы ему позволили отправить часть турецкого флота, способную справиться с ним. В этом ему было отказано, и гонец отбыл, с условием, что, если он не вернется в течение часа, значит, Ибрагим останется верным своему обещанию держать корабли там, где они есть.
Представлялось вероятным, что пройдет не меньше месяца, прежде чем Ибрагим получит новые инструкции, и, соответственно, адмиралы союзников посчитали себя вправе оставить для поддержания блокады лишь символические силы – 2 фрегата, «Дартмут» и «Армид». Кодрингтон 29-го отправил корабли «Генуя», «Альбион» и «Кэмбриан» 48 на Мальту за продовольствием. Де Риньи 30-го отбыл к Милосу с «Сиреной» и 4 линкорами. Кодрингтон в это же время отправился к Занте, ведя с собой корабли «Азия», «Талбот» 28 и «Зебра» 18. Они должны были следить за передвижениями лорда Кокрейна и одновременно за тем, чтобы турки на него не напали.
Как только корабли двух адмиралов скрылись из вида, Ибрагим приказал патрона-бею – Мустафе – организовать эскорт для транспортов с запасами. Эта сила – 7 фрегатов, 9 корветов, 2 брига и 21 транспорт (из них 4 австрийские)41 – покинула Наварин 1 октября.
«Дартмут» и «Армид» немедленно вышли в море, чтобы проинформировать своих адмиралов, и вечером того же дня, когда Кодрингтон находился у Занте, он узнал по сигналам с «Дартмута», что турецкий флот вышел в море. Погода была пасмурной – начиналась гроза, и ветра почти не было, но Кодрингтон сумел вклиниться между турецкими кораблями и местом их назначения и оставаться в этой позиции до утра 2-го. Когда рассвело, он отправил «Талбот» к турецкому командиру с предупреждением: если попытается проследовать в направлении Патр, то будет остановлен силой. Мустафа послал реала-бея, Халила, чтобы выразить свое несогласие, но Кодрингтон только повторил свое предупреждение. Более того, он послал письмо патрона-бею, в котором написал, что не может больше доверять словам Ибрагима, равно как и его подчиненных, и этой группе турецких кораблей отныне закрыт доступ в любой порт Европы по эту сторону Дарданелл. Это заставило Мустафу отказаться от идеи идти в Патры – по крайней мере, в этот момент. Он повернул обратно к Наварину, оставаясь под бдительным надзором британцев.