Тем временем Ибрагим принял решение выйти в море лично со второй эскадрой, чтобы укрепить первую. Он поднялся на борт нового египетского фрегата «Леон», но не поднял свой флаг, так что создавалось впечатление, что этой группой из 3 фрегатов, 4 корветов и 7 бригов командуют совместно Тахир-паша и Мохарем-бей. Оба подняли адмиральские флаги.
Корабли покинули Наварин 2 октября и обошли Занте с внешней стороны, так что, когда первая турецкая дивизия поравнялась с южным концом острова, а британцы находились немного южнее, они появились с севера. Мустафа сразу спустился под ветер, чтобы соединиться со своими командирами, корабли Кодрингтона – «Азия», «Дартмут» и «Талбот» – не отставали. «Зебру» отправили к Наварину на поиски де Риньи или любого другого возможного подкрепления. Мустафа поднялся на борт фрегата Ибрагима, и после некоторой заминки Ибрагим, очевидно, смирился с ситуацией и повел флот в южном направлении, вероятно возвращаясь в Наварин. Кодрингтон пропустил его и приказал кораблям «Азия» и «Талбот» бросить якоря у Занте. «Дартмут» остался, чтобы наблюдать за турками.
Ночь была ненастной. Непогода дала Ибрагиму шанс. В девять часов он неожиданно изменил курс и направился в Патры, однако ветер дул восточный, и 4-го в четыре часа утра ему пришлось бросить якорь в районе мыса Папа, не дойдя 20 миль до цели и только с 26 судами – то есть половиной флота.
Узнав от командира «Дартмута» об этом новом развитии событий, Кодрингтон, как только позволил ветер, поднял якорь и направился к мысу Папа. По пути он догнал много отставших турецких кораблей и развернул их обратно. Ибрагим созвал военный совет и снялся с якоря. К ночи ветер усилился, и очень скоро и у британцев, и у англичан появилось столько проблем, что они и думать забыли о сражении. Оказавшись во власти сильного ветра – Кодрингтон назвал его ураганом, – британские корабли укрылись с подветренной стороны от Занте, а турки, или по крайней мере их большая часть, вышли в море между Занте и Кефалонией. А 5-го, когда погода улучшилась, корабли Кодрингтона, к которым теперь присоединился «Филомел» 18, вернулись к мысу Папа вместе с рядом турецких и австрийских судов. Капитан турецкого фрегата «Бандино Серет»42, предположительно старший офицер на месте, 6-го поднялся на борт «Азии» и потребовал разрешения проследовать в Патры. Кодрингтон запретил это перемещение – и устно, и письменно, – после чего турки направились, вероятнее всего, в Александрию. На следующий день флот Кодрингтона проследовал дальше по заливу, перехватил два австрийских судна, все еще пытающиеся пройти в Патры, а также турецкий бриг, который потребовал связи с Василади даже под огнем «Азии», «Дартмута» и «Талбота». Флот Кодрингтона бросил якорь у Занте 8-го, и здесь поздно вечером 9-го от командира «Алакрити» стало известно, что русская эскадра уже на подходе. Тем временем турки и египтяне вернулись в Наварин 7-го и 8-го, не встретив по пути препятствий.
Кодрингтон услышал об этом 10-го. Он надеялся, что их сможет перехватить де Риньи, хотя тот не должен был прийти к Наварину до 14-го. «Армид» направился на его поиски тогда же, когда «Дартмут» ушел к Кодрингтону – как только турки вышли из гавани. Но, к сожалению, де Риньи задержался из-за столкновения «Прованса» и «Сципиона», имевшего место ночью 30 сентября, результатом которого стала потеря одним кораблем бушприта, а другим – грот-мачты. Поврежденные суда отбуксировали к Церви. Там грот-мачту «Прованса» установили на «Сципион», а на «Прованс» – временное парусное вооружение, и он отправился в ремонт. Де Риньи услышал 4 октября, что турки вышли в море, но решил дождаться окончания ремонтных работ, прежде чем двигаться с места.
Русские корабли подошли к Занте 10 октября, но присоединились к флоту Кодрингтона, находившемуся к югу от острова, только утром 13-го. Они ушли из Ревеля 29 июня, как часть флота из 9 линкоров, 6 фрегатов и корвета под командованием адмирала Сенявина, и, проведя несколько дней в Копенгагене, 7 августа подошли к якорной стоянке Спитхед. Там Сенявин обменялся кораблями со своим заместителем, контр-адмиралом графом Гейденом43. 20-го флот Гейдена вышел в поход и взял курс на Средиземное море. В него входили корабли «Гангут» 84, «Азов» 74 (флагман), «Иезекииль» 74, «Александр Невский» 74, «Проворный» 44, «Константин» 44, «Кастор» 36, «Гремящий» 2444. До прихода к Занте корабли заходили в Палермо и Мессину.
Через несколько часов после подхода русских появились корабли де Риньи – «Сирена» 60, «Сципион» 74, «Бреслау» 74 и шхуна45. Правда, оказалось, что они зашли на Занте только за продовольствием. Кодрингтон и Гейден повели корабли к Наварину без французов и утром 14 октября подошли к порту. «Армид» 44 и шхуна, а также два британских фрегата и бриг уже были там, а на следующий день подошел «Бреслау» от Занте. Де Риньи вернулся ночью 16-го с оставшимися французскими кораблями. «Генуя», «Альбион» и бриг «Москито»46 прибыли с Мальты 17-го. Таким был объединенный флот Кодрингтона, за исключением «Кэмбриана»47 и «Константина», которые он отправил 16-го на разведку ситуации в Каламате – в заливе Корон. Также они должны были, если возможно, помочь грекам на месте.
17-го «Дартмут» вошел в Наварин под флагом перемирия с письмом, подписанным тремя адмиралами и адресованным Ибрагиму. Оно обращало его внимание на тот факт, что, вопреки условиям перемирия, его войска разоряют Морею, а значит, он больше не может считаться защищенным правом наций или существующими договорами между их и его суверенами. В письме требовался немедленный и категорический ответ и предлагалось представить последствия отказа или уклонения. Письмо не было доставлено, поскольку Ибрагима в Наварине не оказалось. А согласно переводчику Мохарем-бея, «не существует средств передачи письма его высочеству, все его передвижения держатся в глубокой тайне, и никто не знает, где он».
Одновременно «Альцион» доставил письма де Риньи французским офицерам египетского флота. Адмирал призывал их осознать, что у них появилась перспектива выступить с оружием в руках против своих соотечественников, и призывал их немедленно оставить службу египтянам. В полученном им ответе было сказано, что они уже проинформировали Ибрагима об отказе выступать против французов и готовы немедленно покинуть Наварин, если им будет предоставлен транспорт. На следующий день все они поднялись на борт австрийского торгового судна, за исключением Летелье, флаг-капитана Мохарем-бея, который оставался на посту до тех пор, как корабль действительно открыл огонь, и только тогда его покинул.
Судя по всему, де Риньи первым облек в слова убеждение, разделяемое его коллегами, что единственный способ образумить Ибрагима – ввести объединенный флот в гавань и предъявить свои требования, показав готовность немедленно применить силу. Кодрингтон дал понять, что тоже склонялся к этому, и рад тому, что такое предложение прозвучало. Уже 18 октября Кодрингтон, Гейден и де Риньи подписались под документом, перечислявшим многочисленные нарушения Ибрагимом достигнутых договоренностей и объявившим, что остался единственный выход – «эскадрам занять позиции в Наваринской бухте, чтобы заново передать Ибрагиму предложения, которые, сделанные в духе Договора (Лондонского), принесут Порте только выгоду». Адмиралы считали, что впечатляющее присутствие эскадр произведет нужный эффект и позволит достичь цели без возобновления военных действий.
«Дартмут» доставил подробную информацию о составе и диспозиции турецко-египетского флота, и Кодрингтон, в соответствии с ней, разработал свои планы. Его общие силы состояли из 10 линкоров, 1 тяжелого фрегата, 9 обычных фрегатов (из них один очень маленький), 4 бригов, 2 шхун и тендера, а именно48:
Представляется невозможным дать общую численность турецко-египетского флота, поскольку три авторитетных современных списка существенно отличаются друг от друга. Эти три списка подготовлены секретарем турецкого адмирала, Бомпаром, французским офицером в египетской эскадре49, и Ричардсом, командиром корабля «Пелорус», на основании личных наблюдений в Александрии в 1828 году и информации бывшего египетского флаг-капитана Летелье50. К счастью, самые серьезные расхождения касаются численности мелкого флота. Что же касается линкоров и фрегатов, составляющих главную силу турецко-египетского флота, разница не столь уж велика. Даже расхождения в численности корветов и бригов до некоторой степени объясняются Ричардсом, который отмечает, что некоторые суда, покинувшие Александрию как транспорты и, вероятно, оставались таковыми в сражении, могли классифицироваться как военные корабли по возвращении.
Можно считать важным еще одного, хотя и современного, автора, поскольку он приводит названия некоторых турецких – не египетских – судов. Это Суламан Ноутки. В его книге «Турецкие войны на море, 1889–1900» (Turkish Naval Wars) приводятся следующие подробности:
Линейные корабли – 3: «Гиу х Реван» 80, «Бурдж Зафер» 74, «Фатих Бахри» 7451.
Фрегаты – 15: «Февз Нуссрет», «Каид Зафер» – 64-пушечники, «Кейван Бахри», «Фейз Мирадж», «Меджра Зафер» – 48-пушечники, десять 42-пушечников.
Корветы (22 орудия): 14.
Бриги (10 орудий): 552.
В книге также сказано, что египетская эскадра состояла из четырех 48-пушечных фрегатов, 3 корветов, 4 бригов, 2 шхун и 3 брандеров. Это определенно недооценка в отношении небольших судов. Мохаммед Али писал Ибрагиму, когда флот вышел в море, и в письме указал его численность, не считая шхун, – 23 корабля53. Представляется вероятным, что в это число он не включил брандеры.
Вероятнее всего, первая линия турецко-египетского флота состояла из 3 турецких линкоров, 4 тяжелых египетских фрегатов и 13 турецких фрегатов, из которых два были двухуровневыми 64-пушечниками. Остальные два или три фрегата были тунисскими и пребывали где-то на заднем плане. Что касается судов небольших размеров на второй линии и далее, судя по всему, было 25 или 30 корветов и 10 или 15 бригов, и это не считая транспортов.