Тем временем положение в Гибралтаре изменило заявление императора Марокко, что «Мешуда» теперь его собственность. Оно было сделано в конце августа, и в начале сентября на корабль прибыла команда. Тот факт, что один из новых офицеров был на самом деле капитаном триполийского брига, сделал передачу собственности сомнительной, но сертификат императора Марокко от 17 сентября невозможно было игнорировать. 27-го американский консул покорно выдал для корабля гарантию безопасного прохода, «за исключением блокированных портов». Тем не менее «Мешуда» оставалась в Гибралтаре еще шесть месяцев.
В Малаге «Энтерпрайз» был отослан назад к Моррису и «Джону Адамсу», чтобы доставить фока-рей и другое оборудование и запасы для «Констеллейшн». Он вернулся 10 декабря и привез приказ о возвращении в Америку для «Чесапика» и «Констеллейшн». «Адамс» тоже должен был вернуться, если без него можно будет обойтись. Моррису предстояло поднять свой флаг на «Нью-Йорке» или «Джоне Адамсе». Учитывая все сказанное, «Констеллейшн» ушел из Малаги 15 декабря. Он вышел из Гибралтара к родным берегам 29-го, но почти сразу вернулся из-за сильного встречного ветра и оставался в Гибралтаре до 26 января, когда ему наконец удалось начать плавание. Он прибыл в Вашингтон 15 марта.
Только после подхода «Джона Адамса» к Мальте 4 января 1803 года Моррис получил приказы. Он посчитал «Чесапик» непригодным для совершения столь длительного плавания в зимний период. Он ушел из Ливорно 4 ноября с Кэткартом, бывшим консулом в Триполи, на борту, который должен был выступить в роли переговорщика, и прибыл на Мальту 20-го. Бушприт «Чесапика» был в плачевном состоянии и требовал большого ремонта. После его выполнения он 25 декабря ушел в Сиракузы за продовольствием и вернулся 4 января. У Мальты его ждали «Джон Адамс», «Нью-Йорк» и «Энтерпрайз», так что теперь вся эскадра Морриса была в сборе, за исключением «Адамса», который все еще оставался в Гибралтаре. «Нью-Йорк» 21 ноября был в Алжире и ушел на ремонт в порт Маон, где посчитали необходимым произвести ремонт фок-мачты и проконопатить корпус и палубу. В Малагу корабль пришел 29 декабря.
Впоследствии Морриса винили за то, что он прибыл в Триполи с большой задержкой. Однако, согласно его собственному рассказу, только 25 февраля был закончен ремонт на «Джоне Адамсе», а доставленные на нем запасы распределены по другим кораблям. Эскадра вышла в море 30 января. Но тем временем «Энтерпрайз» совершил несколько неудачный захват. Императорская полякра «Паолина» была загружена для Триполи на Мальте, и Моррис направил «Энтерпрайз» 15-го, чтобы тот дождался ее ухода. Захват был осуществлен 17-го, и на следующий день два корабля вернулись. К сожалению, часть груза принадлежала тунисским подданным, и это вызвало осложнения.
Американский консул в Тунисе, Уильям Итон, с энтузиазмом поддержал схему, предложенную Кэткартом, его коллегой из Триполи, направленную на помощь Хамету, законному паше Триполи, против фактического правителя, его младшего брата Юсуфа. К сожалению, Итон очень плохо уживался с большинством американских военно-морских командиров, с которыми ему приходилось контактировать. Он резко критиковал Бейнбриджа за согласие везти алжирского посла в Константинополь на борту «Джорджа Вашингтона», а Бэррона с «Филадельфии» – за неэффективность его так называемой блокады Триполи зимой 1801/02 года. Но самыми эмоциональными были его столкновения с Мюрреем с «Констеллейшн».
В марте 1802 года, в качестве меры самозащиты, Юсуф предложил назначить Хамета губернатором Дерны, что на восточном краю его владений, и Хамет, тогда находившийся в Тунисе, вероятно, был склонен согласиться. Но это не согласовывалось с планами Итона, и он на собственный страх и риск привлек 14-пушечное торговое судно «Глория» на государственную службу и отправил его со следующими инструкциями капитану: потребовать от Макнейла с «Бостона» перехватить судно, на котором собирался путешествовать Хамет, или, если необходимо, сделать это самому.
Макнейл был вполне готов согласиться, но тем временем Итон сумел убедить Хамета отправиться на Мальту для встречи с американским коммодором. Поэтому он послал «Глорию» – все еще в роли военного корабля – в Гибралтар, чтобы сообщить коммодору, когда тот прибудет, о договоренности. «Глория» достигла Гибралтара 25 апреля, и десятью днями позже письма были доставлены Мюррею на «Констеллейшн». Но Мюррей не одобрил оба плана Итона, равно как и его использование «Глории», и на месте освободил судно от государственной службы. Что касается Хамета, он пробыл на Мальте с середины апреля до середины августа и в конце концов отправился в Дерну на британском корабле, отклонив предложение Мюррея доставить его туда на «Констеллейшн».
Когда Моррис 30 января 1803 года покинул Мальту, он послал «Энтерпрайз» в Тунис, уведомив Итона, что намерен сначала навестить Триполи, но надеется присоединиться к нему уже через несколько дней. Поскольку он собирался попытаться вступить в переговоры, а если не получится, блокировать порт, это обещание выглядит несколько самонадеянным. Но так случилось, что его остановила ненастная погода, и 11 февраля он вернулся на Мальту, даже не увидев ни Триполи, ни Туниса. 19-го он снова вышел в море и 22-го бросил якорь на некотором расстоянии от Голетты. Итон прибыл на шлюпке с «Энтерпрайза» и сообщил, что бей угрожает войной, если «Паолина» не будет немедленно освобождена. На это Моррис 24-го ответил, что хочет передать это дело на рассмотрение британского адмиралтейского суда в Гибралтаре, поскольку на Мальте такого не было.
26-го Моррис и Кэткарт высадились на берег и направились в Тунис, где 28-го получили аудиенцию у бея. Тот заявил, что любое решение о правомерности захвата должно приниматься в Тунисе, и в конце концов Моррис согласился освободить ту часть груза, которая является тунисской собственностью. Эта договоренность была достигнута 2 марта, но в течение следующих двух дней были выдвинуты новые требования, и не приходилось сомневаться, что процесс продолжится. Поэтому Моррис решил покинуть Тунис без прощальной аудиенции.
Он как раз собирался отплыть в Голетту, но его догнал агент бея и потребовал возврата 34 тысяч долларов, которые ему должен Итон, и не позволил ему уехать. После новой аудиенции 5-го Моррис согласился на это требование, а Итон пустился в споры с беем и получил приказ покинуть страну. Моррис вернулся на «Чесапик» 6-го, а Кэткарт – тремя днями позже. 10-го фрегаты ушли, а 12-го Итон на «Энтерпрайзе» присоединился к ним в Порто-Фарина, оставив исполнять обязанности консула корабельного врача Дэвиса.
Из Порто-Фарина эскадра направилась в Алжир, а оттуда в Гибралтар, куда прибыла 23 марта. Моррис перешел на «Нью-Йорк», а бывший капитан этого корабля, Бэррон, 6 апреля отплыл домой на «Чесапике». «Адамс» с Кэткартом на борту5 7-го отправился в Ливорно с конвоем, а Моррис с тремя оставшимися кораблями 11-го ушел на Мальту. Мавританская «Мешуда» после двухлетнего простоя вышла в море 8-го. Моррис согласился соблюдать консульские гарантии безопасности корабля.
Едва избежав гибели в результате взрыва и последующего пожара, возникшего в районе порохового погреба, «Нью-Йорк» и два других корабля 1 мая прибыли на Мальту. Уже 3-го «Джон Адамс» был направлен в район Триполи – пока другие корабли проходили переоборудование – и вернулся 18-го вместе с «Мешудой», захваченной без сопротивления 13-го при попытке войти в Триполи. Это противоречило условиям гарантий безопасного прохода корабля.
Оставив приз на Мальте, Моррис 20-го отправился в Триполи. «Нью-Йорк», «Джон Адамс» и «Энтерпрайз» прибыли туда 22-го и на большом расстоянии были встречены огнем фортов. «Энтерпрайз» преследовал небольшое судно, шедшее к берегу, и обменялся выстрелами с береговой батареей, а на следующий день и 24-го имели место короткие стычки с триполийскими канонерками. «Адамс» пришел из Ливорно 26-го, и вечером 27-го состоялся более масштабный бой с 9 канонерками, прикрывавшими возвращение в порт небольшого корабля с 14 орудиями. Ветер был слишком слабым, чтобы парусники могли подойти достаточно близко до захода солнца, и враг без особых трудностей вошел в порт в темноте.
21 мая «Адамс» перехватил 10 небольших судов к западу от города и вынудил их зайти в маленькую бухту. Он держал их под периодическим огнем в течение всей ночи, а утром послал «Энтерпрайз», чтобы проинформировать Морриса. «Джон Адамс» находился далеко на востоке, но зато подошел «Нью-Йорк», и 2-го корабельные шлюпки с «Нью-Йорка» под командованием лейтенанта Портера были высланы, чтобы сжечь вражеский флот. Хотя их защищали с берега войска, суда были подожжены, однако, когда шлюпки ушли, триполийцы сумели погасить пламя, несмотря на огонь с кораблей6.
Моррис уже связался с датским консулом, а через него – с пашой, и хотя ответ не был обнадеживающим, сошел на берег под флагом перемирия, желая выяснить, что даст личная встреча. Никакого соглашения достичь не удалось. 9-го он вернулся на корабль и на следующий день отплыл на «Нью-Йорке» в сопровождении «Энтерпрайза», оставив «Джона Адамса» и «Адамса» поддерживать блокаду.
Вечером 21 июня была замечена необычайная активность триполийских канонерок, и капитан Роджерс с «Джона Адамса» догадался, что это значит. Вероятно, предполагался прорыв блокады. Какое-то судно должно было войти или выйти из порта. Он расставил свои корабли: «Джон Адамс» – прямо напротив города, «Адамс» – западнее, а «Энтерпрайз», вернувшийся 18-го, – восточнее. Такое расположение оказалось удачным. Утром 22-го оказалось, что «Энтерпрайз» находится в благоприятной позиции для перехвата 22-пушечной полякры, шедшей в гавань. Имея огневую мощь больше, чем «Энтерпрайз», она не пыталась прорываться, а зашла в узкий залив, расположенный в 15 или 20 милях к востоку от Триполи, и там бросила якорь. Канонерки – 9 единиц – вышли ей на помощь, но опоздали. Ее атаковали сначала «Энтерпрайз», потом «Джон Адамс», и уже через час ее покинула команда, а корабль взорвался. К счастью, взрыв произошел раньше, чем американские шлюпки успели подойти.