125 и в течение десяти лет работал учителем миссионерской школы в Кайланге, однако несколько лет назад вернулся в Лех в качестве почтмейстера. «Родовое гнездо» Джолдана в Стоке разрушили по приказу вазира, а имущество конфисковали после множества безуспешных попыток вернуть его в буддизм. Затем его задержали по распоряжению вазира и заставили служить сипаем, пока мистер Гейде не добился его освобождения. Дом Джолдана в Лехе не раз поджигали. Но он продолжал жить тихой, размеренной жизнью, воспитывал свою семью в лучших христианских традициях, отказывался от буддийских женихов для своих дочерей, ненавязчиво, но умело помогал моравским миссионерам, зарабатывал на жизнь усердным трудом, несмотря на знатное происхождение, и ни у кого ничего не просил. Каждый день, проходя мимо моей палатки в одно и то же время, он весело и дружелюбно желал мне доброго утра и доброй ночи, а также рассказал много интересного о тибетских обычаях и помог подготовиться к дальнейшему путешествию.
Лех, который был тихим и скучным, когда я его покидала, теперь кишел снующими туда-сюда незнакомцами и утопал в шуме. Аккуратная маленькая моравская церковь каждое воскресенье заполнялась пестрой толпой, немногочисленных христиан сразу можно было отличить по умытым лицам, чистой одежде и благочестивому виду. Больница и амбулатория Моравской медицинской миссии, которые зимой посещают от силы сто пациентов в месяц, теперь ежедневно были буквально забиты жителями Индии и Кашмира, балти, яркендцами, дардами и тибетцами. Во время своих визитов к доктору Марксу я убедилась в том, что ревматизм, воспаления глаз и век, а также возрастные недомогания, досаждавшие тибетским крестьянам, которых я встречала за четыре месяца путешествий, являются самыми распространенными заболеваниями в Тибете. Некоторые дарды и балти были поражены проказой, а жители Индии часто страдали от малярии, дизентерии и других серьезных инфекций. Находящаяся под патронажем индийского правительства больница дает заболевшим путникам прекрасную возможность отдохнуть и набраться сил. Врачам помогают умные и добрые молодые тибетцы, которые благодаря усердной работе и искреннему желанию угодить «учителю с аптечкой», вскоре становятся мастерами своего дела. К слову сказать, они не христиане.
В девять часов утра в опрятной амбулатории били в гонг, приглашая пациентов в операционную на короткую религиозную службу, где обычно присутствовало около пятидесяти человек. В дверях толпились интересующиеся христианством люди, которые, однако, не хотели, чтобы их видели на богослужении. Доктор Маркс читал несколько отрывков из Евангелия, объяснял их смысл и завершал службу молитвой «Отче наш». Затем амбулаторных больных бережно осматривали, пораженные лепрой конечности омывали и смазывали маслом. Обход палат совершался в полдень и на закате, а днем проводили операции и обязательно обрабатывали раны антисептиком, считая, что это отпугивает от них злых духов! Набор лечебных средств у тибетцев весьма примитивен. Растирание сливочным маслом считается панацеей от всех болезней. Тибетцы панически боятся оспы и вместо того, чтобы сжигать тела умерших, сбрасывают их в бурные реки. Если случай единичный, больного относят на вершину горы и оставляют там выздоравливать или умирать. Если же в провинции вспыхивает эпидемия оспы, жители деревень, где она еще не появилась, устанавливают колья вдоль границ и на мостах, чтобы отпугнуть злых духов, которые, по их мнению, переносят болезнь. В случае обычных недомоганий, если сливочное масло, принимаемое внутрь или втираемое в кожу, не излечивает больного, тибетцы обращаются к ламам. Те делают мицап, муляж больного в половину человеческого роста, одевают на него одежду и украшения пациента, помещают фигуру во дворе, садятся вокруг нее и читают подобающие случаю отрывки из священных книг. Через некоторое время все встают, кроме продолжающего читать старшего ламы, и, взяв в левую руку маленький барабан, произносят заклинания и танцуют вокруг мицапа, веря или, по крайней мере, заставляя людей поверить в то, что при помощи этого ритуала болезнь, предположительно насланная демоном, будет перенесена с больного на муляж. После завершения обряда ламам дарят одежду и украшения, а мицап торжественно выносят со двора и сжигают за пределами деревни. Если после этого состояние больного ухудшится, тибетцы обратятся за медицинской помощью к миссионерам, и именно их будут винить в случае смерти больного, зато если он выздоровеет, все заслуги припишут ламам.
Неподалеку от Леха расположены буддийские площадки для кремации ― голые участки земли, лишенные какой-либо растительности, кроме Caprifolia horrida. У каждой семьи здесь установлена собственная печь, за состоянием которой тщательно следят. Это весьма унылое место, а похоронная церемония, которой я была свидетелем в единственный пасмурный день за время моего пребывания в Ладакхе, была неописуемо мрачной. После смерти к телу не прикасается никто, кроме лам, которых при подготовке к похоронам богатого человека собирается очень много. Старший лама произносит первые молитвы и высвобождает волосы из пучка, который все тибетцы носят на затылке, чтобы освободить душу, если она все еще цепляется за тело. Одновременно с этим он касается кинжалом области сердца. Люди верят, что капля крови отмечает то место, откуда вышла душа. Любую хорошую одежду, в которой человек умер, снимают. Кузнец бьет в барабан, и тело, накрытое белым саваном, поверх которого кладут одежду и цветной саван, выносят из дома, где вокруг него семь раз обходят родственники. Затем женщины удаляются в дом, а главный лама читает литургические отрывки из Книги мертвых. После чего все родственники уходят, а тело несут на сожжение люди, у которых с усопшим одно божество-покровитель. Шествие возглавляет главный лама, следом идут люди с флагами, за ними кузнец с барабаном, далее носильщики тела, и позади еще один человек, бьющий в барабан. Тем временем остальные ламы молятся об упокоении души, которая витает вокруг, желая вернуться. Присутствующие на похоронах друзья усопшего, каждый из которых принес на площадку для кремации кусочек дерева, закладывают в печь топливо и масло, сверху кладут тело в белом саване и разводят огонь. Процесс кремации богача занимает около часа. Все это время ламы высокими, хриплыми и монотонными голосами читают молитвы, а кузнец бьет в барабан. Ламы уходят первыми, а затем кузнец, поклонившись пеплу, кричит: «Теперь тебя с нами ничего не связывает!» ― и быстро убегает. На рассвете следующего дня специальный человек ищет среди пепла следы животных, и по ним определяет, в каком теле переродится душа усопшего.
Часть пепла относят в гомпы, где ламы смешивают его с глиной, заливают в овальные или круглые формы и ставят штамп с изображением Будды. Такие глиняные отливки хранятся в чод-тенах и в доме ближайшего родственника умершего, однако отливки с прахом «святых» людей остаются в гомпах, где их могут купить верующие. После кремации друзья пьют много чанга и приносят дары скорбящей семье, стоимость каждого из них заносится в специальную книгу, чтобы в аналогичной ситуации сделать равноценный подарок. Считается, что до четвертого дня после смерти успокоить душу невозможно. В этот день на листе бумаги пишут молитвы и просьбы об упокоении души, и ламы сжигают его со всеми надлежащими церемониями, затем совершаются более сложные обряды, сопровождаемые молитвами о том, чтобы душа нашла «хороший путь» для перерождения, а на видных местах по всему дому помещается пища, чтобы показать душе, что родственники готовы оказать ей поддержку. Скорбящие некоторое время носят плохую одежду, не причесываются и не умываются. А ламы каждый год продают с аукциона одежду и украшения, которые им дарят на похоронах126.
Моравские миссионеры открыли в Лехе школу, а вазир, узнав, что у жителей Леха самый низкий уровень образования в стране, приказал каждой семье отправить в школу по крайней мере одного ребенка. Это вызвало серьезные подозрения, и люди стали гадать, в чем кроется истинная причина такой инициативы. «Мальчиков выучат на носильщиков и заставят таскать грузы через горы», ― сетовали одни. «Нет, ― говорили другие, ― их отправят в Англию и сделают христианами». Тибетцы считают всех иностранцев, независимо от национальности, англичанами. А третьи утверждали: «Детей непременно похитят». Приказ вазира игнорировали до тех пор, пока мистер Редслоб и доктор Маркс не отправились к родителям и не рассказали им о преимуществах образования. Тогда сразу же появилось множество желающих посещать школу, ведь живущие на торговом пути тибетцы сразу смекнули, что «иностранные знания» открывают путь к государственным должностям с окладом десять рупий в месяц. Религиозное образование оставалось необязательным, но через некоторое время шестьдесят учеников стали регулярно посещать ежедневные чтения и толкования Евангелий. Тибетские отцы учат своих сыновей писать, читать священные тексты и считать при помощи рамки с нанизанными на проволоку шариками127. Для получения дальнейшего образования мальчика отправляют к ламам или в школы Лхасы. Тибетцы охотно принимают в дар и читают переводы христианских книг, а некоторые даже приходят к выводу, что христианское учение «сильнее» их собственного. Свою убежденность в этом они выражают, вырывая страницы из Евангелий, сворачивая их в шарик и глотая в полной уверенности, что это оказывает мощное магическое воздействие. Колдовство широко используется при лечении больных в Тибете. Книги, обучающие черной магии, называются «черными», а медицинские книги ― «синими». Медицинские знания передаются от отца к сыну. Лекарям известны целебные свойства всех произрастающих в стране растений и пропорции, в которых их нужно смешивать, произнося при этом магические формулы.