– Что делать? – повторил он осторожно. – В каком смысле, что делать?
– С выставкой! – заорал Иван. – Что мне делать с выставкой?!
– А! Может, поговорить с партнером Кротова? Сказать, что хочешь посвятить выставку спонсору и меценату Михаилу Кротову. Упомянуть, что была устная договоренность. Как-то так.
– Ты думаешь? – Иван наконец замолчал. Сказал после паузы: – Я его совсем не знаю. На вид анаконда, так и смотрит, кого заглотить. Думаешь, прокатит?
– Можно попытаться.
– Ага. Спасибо, Федя. – Спохватился: – Я тебя не разбудил?
– Нет, я уже не спал, – соврал Федор.
– Бессонница? – озаботился Иван. – Могу порекомендовать…
– Пробежка в парке, – перебил Федор. – Хочешь со мной?
– Я? Ну… не знаю. Никогда не бегал.
– Значит, пора начинать. Выходи. Через двадцать минут у третьей пушки…
Глава 10Вот и семья нарисовалась…
Приведя в чувство свалившегося на скамейку обессиленного Ивана и убедившись, что тот будет жить, Федор Алексеев отправился домой, в который раз думая, что физические усилия вышибают из головы блажь и сомнения, а также дурацкие мысли о смыслах. Недаром герой одного итальянского фильма рубил дрова, чтобы прогнать греховные мысли и желания. Жизнь, в общем, несложна, нужно только уловить ритм и обозначить красные линии. Живешь и живи себе. Работай, читай, общайся. Сиди в Интернете. Ни от чего не отказывайся, не ковыряйся в словах, интонациях и в тех же смыслах. Жизнь проста, как правило. Правда, полна неожиданностей.
Он стоял под холодным душем, чувствуя, как его наполняют умиротворенность и уверенность, что все будет хорошо. А всего-то холодная вода и пробежка в утреннем парке. Не торопясь, босой, завернутый в полотенце, напоминая римского патриция, он взял дребезжащий телефон. Это был капитан Астахов, никогда не звонивший по утрам. Федор подобрался от нехорошего предчувствия.
– Привет. Не спишь? – спросил капитан.
– Не сплю. Что?
– Как ты говоришь… сюр? Он и есть. Нарисовались родственники Кротова. Мать вроде. Разыскивает сына, звонила на работу. Секретарша взяла ее координаты, пообещала разыскать, а сама звякнула мне. Вчера. Говорит, звонила, а я не ответил. Она написала: «Звонила мать Кротова. В гост. Градецкая, н. тридцать два». И телефон. Увидел только сегодня, вчера не заглядывал, смотрю, номер незнакомый, устал как собака, гори оно все, думаю.
Капитан Астахов говорил непривычно много, и Федор, недолго думая, перебил:
– Дай мне двадцать минут.
– Жду у дома! – обрадовался Астахов.
…Ее звали пани Катаржина Гучкова. Гражданка Словакии. Полная, немолодая, не особенно ухоженная тетка, проживающая в городе Пештяны. С заметной сединой в небрежно выкрашенных волосах, добротно и просто одетая. С крупными руками, привыкшими ко всякой работе. На аферистку не похожа. Она смотрела на них настороженно и только сглатывала невольно. Приложила руку к сердцу, словно стремясь унять биение.
Капитан Астахов представился и показал удостоверение. Федор поклонился.
– Гражданка Гучкова? – строго спросил капитан.
– Я! Что случилось? – выдохнула женщина. – Миша? Вы от Миши? Я звоню, звоню, он не отвечает, секретарша обещала найти…
– Присядем. – Капитан сел на единственный стул у небольшого круглого столика, Федор опустился на крошечный диванчик. Женщина присела на краешек кровати. Все трое смотрели друг на друга.
– Насколько мне известно, Михаил Кротов воспитывался в детдоме, – начал капитан, откашлявшись.
– Да, в детдоме… – Женщина побагровела. – Я нашла его год назад… Я уже тридцать лет живу в Словакии, у меня три магазина секонд-хенд «У бабы-яги»…
– Как? – вырвалось у Федора.
– Такое название, «У бабы-яги». Понимаете, я была молодая и дурная… шестнадцать лет, деваться некуда, бросила ребеночка… А теперь всю жизнь каюсь и прошу у бога прощения… свечки ставлю. – Она закрыла лицо руками и заплакала.
Капитан и Федор переглянулись. Капитан взял со стола коробку с салфетками, протянул ей.
– Уехала в Чехию, работала там, потом в Словакию. Мыла посуду в ресторане. Познакомилась с будущим мужем. Карел был вдовец, намного старше, четыре года назад умер. И тогда я стала искать сына. Наняла детектива, нашла в Интернете, он местный, отсюда. Серьезный такой, самостоятельный. Пообещал, что найдет. Там еще была его фотография, очень мне понравился. Он нашел моего сыночка год назад. Его зовут Михаил Кротов, уважаемый человек вырос. Я все время хотела ехать, но боялась, как он меня примет, я же такая виноватая, не передать! Бросила родное дитя… Приехала только в этом году, в марте, подошла к его работе… Стою, жду, думаю, сейчас получу разрыв сердца. Детектив дал фотографию, стою с ней, смотрю на мужчин, вдруг он! Мой Мишенька! Узнала сразу. Не подошла, не смогла. Ноги не держали. Только на третий день решилась… – Она снова всхлипнула. – Думала, он меня прогонит. Сыночка, говорю, родненький, а сама чувствую, сейчас упаду. И больше ни слова сказать не могу. Он поддержал меня под руку и говорит: «Кто вы?» Твоя мама, говорю, а в глазах темно и сжалась вся – а ну как прогонит! А он привел меня в кафе, заказал кофе, говорит: «Рассказывайте». И смотрит так строго, но без злости. Ну я и… повинилась, как на исповеди. Говорю: «Виновата, готова принять кару, хотела только посмотреть на тебя… издали. А потом не выдержала, подошла. Прости, сынок, свою беспутную глупую маму». И все как на духу. Он говорит: «А кто отец?» Мальчик, сосед наш, говорю, он через полгода разбился на мотоцикле». Рассказала, как попала в Словакию, уже тридцать лет там, что есть братик, Александр, Алекс, работает в Риге, в большой фирме. По компьютерам. Умница, хороший сын. Говорю: «Я вас познакомлю, если захочешь». Мишенька забрал меня к себе, показал дом. Я так радовалась, он богатый и умный, и принял меня, не побрезговал. Рассказал, что жена умерла, а другой такой не встретил. Мишенька заказал ужин в ресторане. Мы посидели, выпили вина. Я потом все время ему звонила, мы долго говорили… Мишенька меня простил, мой любимый мальчик!
Она замолчала. Сидела, вспоминая первую встречу с сыном, улыбалась сквозь слезы. Капитан и Федор молчали. Она вдруг словно опомнилась, спросила:
– А где Мишенька? Что случилось? – Она смотрела на них умоляющими заплаканными глазами, побледневшая от дурного предчувствия. – Что? Звоню, звоню, а он не отвечает. Уехал? Или… больной? В больнице?
Капитан и Федор снова переглянулись.
– Я написала завещание на Мишеньку! – с отчаянием выкрикнула женщина. – Все оставлю моим мальчикам. Алекс так обрадовался, что у него есть старший брат, не осудил меня…
Она все еще надеялась, что их визит случаен, что ничего страшного не произошло; она поглядывала на дверь, ожидая, что вот-вот войдет сын, что он задержался где-то внизу…
– Ваш сын умер, – сказал капитан, голос его был невыразителен и сух.
– Как… умер? Умер? Мишенька умер? – Она переводила взгляд с капитана на Федора, не понимая, не желая принимать сказанное. – Почему? – Потом вдруг покачнулась и стала заваливаться на подушки.
– Черт! – прошипел капитан. – Федя, звони, вызови сестру или врача… кто у них тут!
После укола кордиамина она пришла в себя, лежала, бессмысленно уставившись в пространство. Плакать перестала, молчала. Сестра в третий раз мерила давление.
– Вы не могли бы посидеть с ней часок, – попросил капитан сестру. – У нее никого тут нет.
– Это можно включить в счет… или как там у вас полагается, – добавил Федор.
Сестра кивнула.
– Думаешь, не врет? – верный своей привычке всех подозревать, спросил капитан Астахов.
– Думаю, не врет. Бедная женщина…
– Что это было? Думаешь, есть связь?
– Между ее приездом и смертью Кротова?
– Ну!
– Вряд ли. Какая может быть связь… Не вижу.
– А почему он никому не рассказал про мать?
– Никому… это кому?
– Буракову, например. Или домохозяйке Насте. Почему никто ничего не знал?
– Нам это неизвестно. Я могу быть уверен лишь в том, что Иван Денисенко не знал ничего, а партнер и экономка, возможно, знали. Надо бы спросить.
– Иван Денисенко? А он тут каким боком?
– Кротов был спонсором его выставки. Они дружили.
– Выставка? Опять задворки и помойки? – Капитан поморщился. – Меценат! Денег не жалко. А про рыжую он что-нибудь знает?
– Уверен, что никакой женщины у Кротова не было. Говорит, они виделись около месяца назад, хорошо посидели, выпили пару литров виски. Кротов все еще помнит свою жену Лену. Так что никакой девушки. Иван назвал ее фантомом. Девушка-фантом. Не было, говорит. Не тот Миша Кротов человек, чтобы притащить домой…э-э-э… бабу из парка. Он аристократ, зануда и аккуратист. Не мог, и точка.
– Но ведь притащил, – заметил капитан.
– Не факт. Иван учил его фотографировать, между прочим. Мне его дом понравился. Но… – Федор запнулся.
– Но?..
– Даже не знаю как… Дом фантастический, начиная от архитектуры – южный, летящий, все выверено и продумано, любимая игрушка, дорогая мебель, классика без стекляшек и наворотов, и самое главное… Пространство! Пространство дома переходит в пространство за стенами дома. Стеклянная стена, почти невидимая, сидишь на диване, а кажется, что в парке. Бьет в глаза зелень – лужайка, кусты, цветы в керамических вазах… петуньи, лиловые и белые. Только лиловые и белые. Все однородно, дом, трава, цветы, мебель – ничего не выбивается из стиля. Даже задний дворик, вымощенный серыми рельефными плитами – что-то натуральное, сланец, возможно, и белый плетеный столик с четырьмя креслами…
– Ну? – перебил капитан. – В чем дело, Федя? Зависть пролетария умственного труда к толстосуму?
Федор молчал.
– Нет, – сказал наконец. – Не вяжется.
– Что не вяжется?
– Не вяжется с его смертью.
– В смысле?
– Тот, у кого такой дом, любимое занятие и деньги для выставки Ивана, не кончает самоубийством, Коля. Если бы у него ничего, кроме любви, не было, я бы поверил. А так… не верю!