– Да что ж ты творишь такое! – закричала Влада, хватая салфетку и промокая лужу. – Миша Кротов, бизнесмен. Они дружили. Молодой, успешный и… – Она прищелкнула языком.
– Как… умер? Несчастный случай?
– Не знаю. Подозревают самоубийство. Иван говорит, вроде несчастная любовь, только он не верит, не такой, говорит, человек, чтобы из-за любви. Недоразумение или несчастный случай. Точно не знаю. Тебе не однозначно? Мы все равно его не знали. Хотя, жалко, конечно. Всех жалко. Ивана тоже жалко, сам не свой, третий день не просыхает, даже заплакал. – Влада налила Лидии кофе. – Пей давай!
Лидия машинально пила кофе. Вид у нее был отсутствующий. Казалось, она еще больше побледнела.
– Что-то ты мне не нравишься, мать, – заметила Влада. – Водка есть? – Она принялась шарить в буфете. Нашла бутылку коньяку, опустошенную наполовину, отвинтила крышечку, плеснула в чашки. – А то в гроб краше кладут. Пей! А потом двинем. И не вздумай брыкаться! Пойдешь как миленькая. И точка. Подожди! – воскликнула она. – Сейчас! – Влада защелкала кнопками телефона. – Иван, привет! – закричала радостно. – Нормально. Да нет, все в порядке. Приду! Лида тоже придет. Слушай. Тут такое дело… Дай телефончик твоего дружка философа, она на него запала… – Она отпихнула бросившуюся к ней Лидию. – Ага, красотка! Потом можем посидеть где-нибудь, помянуть твоего спонсора. Диктуй! Пишу! – Она схватила мобильный телефон Лидии, лежавший на столе. – Ага. Спасибо! Да! Цём-цём! До встречи.
– Зачем ты сказала, что я на него запала? – Лидия не смотрела на Владу.
– А что, неправда? Я бы тоже на него запала, но я ему никак. Да что ты такая… зажатая! Запала и запала, не вижу криминала. Наоборот, дай ему понять, что тебе не пофиг. И смотри в глаза, поняла? Смейся и смотри ему в глаза! Вокруг него полно баб, конкуренция, сама знаешь, какая. А ты лучше всех! Умная, красотка, по-английски шпаришь. Поняла? – Влада замолчала, задумалась на миг. – Сейчас выберем прикид поярче, подмажемся и по лавкам, а завтра возьмем твоего профессора за… – Она хихикнула. – …Жабры!
– Я не пойду!
– Еще как пойдешь! А сейчас позвонишь ему и позовешь в музей на фотосессию. Телефончик я тебе забила. – Она протянула Лидии ее телефон: – Ну! Говори!
Лидия поднесла телефон к уху.
– Алло! – услышала она голос Федора. – Кто это? Лидия, вы? Почему вы ушли?
Девушка молчала. Влада корчила рожи и повторяла беззвучно:
– Ну! Давай! Да скажи хоть что-нибудь, чудо в перьях!
Лидия молчала в ступоре. Влада вырвала у нее телефон и закричала:
– Федор, это мы! Влада, помните? И Лида! Хотим пригласить вас на фотосессию в музей, а то Иван запорол фотки, говорит, полный отстой. Придете? Завтра в двенадцать. Будем ждать! – Она положила телефон на стол, посмотрела на подругу, покачала головой: – Что, так плохо? Поджилки трясутся? Во как скрутило, никогда бы не подумала, что ты способна на такое… – Фыркнула: – Чувство!
– Ты ничего не понимаешь… – пробормотала Лидия.
– Куда уж нам, деревенским. Не реви, морда покраснеет. Все просто распрекрасно. Мы его вот так, твоего философа! – Она сжала руки в кулак. – Не вывернется!
Глава 12Перезагрузка свидетелей
Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию!
Экономка Настя, Анастасия Петровна, как и описывал ее капитан Коля Астахов, оказалась суетливой и какой-то перепуганной. Она суетилась без меры, разглаживала скатерть, переставляла сахарницу и вазочку с печеньем. В глаза Федору упорно не смотрела, и он почуял неладное.
– Анастасия Петровна, послушайте, это очень серьезно! Ваш хозяин утверждал, что в его доме проживала молодая женщина Зоя и потом пропала, а вы показали, что никого не было. Вы понимаете, как важно для следствия найти эту женщину? – Экономка кивнула, по-прежнему не поднимая глаз. – За три дня до самоубийства Кротов дал вам отпуск… Почему? Вы попросили?
– Нет…
– А почему вдруг?
– Не знаю, просто сказал, что я могу взять три дня.
– С сохранением содержания?
– Да. Михаил Андреевич всегда платил мне за отпуск.
Федор видел, как ей плохо. Да что это с ней?
– Сказал лично или по телефону?
– Позвонил и сказал.
– И ничего не объяснил?
Она покачала головой.
Федор молча раздумывал, как достучаться до этой странной женщины. Взгляд его скользил по небогатой обстановке гостиной, букету из засушенных цветов в высокой напольной вазе, пышным кружевным занавескам на окне. Идеальный порядок, нигде ни пылинки; вышитая скатерть на столе – похожая у его бабки, – букетики фиалок; старомодная посуда в горке, слабо мерцающий хрусталь и культовый сервиз «Мадонна» – осколки прошедшей эпохи. Он украдкой взглянул на женщину, сидящую напротив, прикинул, сколько ей может быть лет. Около пятидесяти. Живет одна. Жилье безмужней женщины, вдовы, скорее всего, обстановка, запахи кухни, идеальный порядок, достойная бедность…
– Анастасия Петровна, Кротов расплатился с вами полностью? Все случилось так неожиданно…
Странный вопрос, согласитесь. Федор двигался на ощупь, как человек, бредущий в темноте. Она побагровела.
– Нет, – выдавила. – Руслан Васильевич сказал, что заплатит.
– И за три дня отпуска?
– Нет, сказал, что я не работала, значит, за отпуск платить не будет. Он очень строгий насчет денег. Михаил Андреевич был не такой, всегда платил…
Федор помолчал, разглядывая ее. Потом сказал:
– Анастасия Петровна, Кротов отправил вас в отпуск не на три дня, а на больше, правда? Последние две недели вы не работали, верно?
Лицо ее сморщилось, и она заплакала. С трудом выговорила сквозь слезы:
– Да! Господи, не знаю, зачем я так сказала вашему товарищу! Вырвалось как-то. Не придала значения. Меня никогда еще не допрашивала полиция, до сих пор руки трясутся. Даже не помню, что говорила. Думала, если Михаил Андреевич не сказал про отпуск, то и я не буду. А теперь места себе не нахожу. И Руслану Васильевичу соврала, он ни за что бы не заплатил за две недели, а у дочки муж в больнице, авария, нам деньги нужны! Вы ему не говорите, пожалуйста! Уже ладно за три дня не заплатит, а если за две недели…
– Не скажу, Анастасия Петровна. Заплатит. Значит, Кротов попросил вас не приходить… когда это было?
Она подняла глаза к потолку.
– Двадцать шестого июля. Ну да, двадцать шестого. Двадцать пятого было воскресенье, и я запомнила…
– Вы работали по воскресеньям?
– Нет, по воскресеньям я выходная.
– Когда был последний день работы?
– В субботу. Двадцать четвертого июля. Я приходила три раза в неделю…
– В субботу он вам ничего про отпуск не сказал, так?
– Не сказал. А двадцать шестого, в понедельник, позвонил вечером и говорит, что не надо завтра утром…
– Так и сказал, не приходить две недели?
– Нет! Сначала до конца недели. А потом опять на неделю…
– Он не объяснил почему?
– Я не спрашивала. Думала, может, уезжает куда. Сказал, с сохранением содержания, пошутил… Он хороший был! Господи, да разве же я стала бы грех на душу брать? Тут человек умер, а я про деньги думаю! Спать перестала, совесть совсем замучила, а дочка просит деньги, ее Гарик в больнице! То одно надо, то другое… У них двое деток…
– Анастасия Петровна, вы сказали, Кротов пошутил. Что он был за человек? Веселый? Часто шутил?
– Веселый? Нет! Он был серьезный, все книжки читал. Вежливый, с уважением, всегда на «вы» да Анастасия Петровна, на праздник деньги дарил. И чтобы все на своих местах, очень не любил, если я переставляла цветы или посуду. Отдал мне всю одежду покойной жены… Хорошая женщина была, земля ей пухом. Лена звали. Добрая.
– Он очень переживал смерть жены?
– Не передать! Он от нее не отходил, аж почернел весь. А потом стал пить… Руслан Васильевич ругал его, приезжал каждый день, кричал. Однажды они даже подрались. Обещал сдать его в психушку! А потом Михаил Андреевич опомнился, пришел в себя.
– Он с кем-то встречался? Приводил кого-нибудь домой?
– Девушек?
– Да.
– Не припомню такого. Михаил Андреевич был строгий… не гуленый, домашний. После работы сразу домой. Кино смотрел. Не теперешнее, а старое, черно-белое. Иногда на иностранном языке. Серьезный был, порядочный.
– Вам что-нибудь известно о его семье?
– У него никого не было, он детдомовский.
– Вам известно, что он обратился в полицию с просьбой разыскать женщину? Сказал, что она проживала в его доме две недели, а потом исчезла.
– Мне сказали. А только я не думаю… – Она осеклась.
– …что это правда?
– Да не мог Михаил Андреевич! Какая-то чужая женщина… откуда она взялась-то? Такое горе… Не могу поверить, чтобы он сам своей рукой лишил себя жизни! Даже не знаю, что и думать.
– Что же, по-вашему, случилось?
– Не знаю. Может, помешался или сглазили. Враг какой-нибудь. Сделал приворот на смерть, сейчас этого полно.
– Враг? У Кротова были враги?
Она пожала плечами.
– Какие отношения были у него с партнером?
– Хорошие… какие. Руслан Васильевич, конечно, жадноватый и слова доброго не скажет, но они ладили. Правда, ругались часто. Упрямые оба. Поругаются. Потом мирятся. Михаил Андреевич всегда признавал, что неправ. Мир, говорит, и руку к нему тянет. Руслан Васильевич и отходит. Они вместе уже лет двадцать, еще со школы…
– Понятно. Анастасия Петровна, получается, вы не можете утверждать, что женщины в доме Кротова не было?
Она смутилась:
– Получается, не могу. Но… убейте, не верю, честное слово, не такой он человек…
– Что же в нем не такого?
Она задумалась. Сказала после паузы:
– Михаил Андреевич был аккуратист, никогда одежду не бросит или там чашку, в шкафу все расставлено и висит на месте, в холодильнике тоже, у всякой вещи свое место, и упаси бог переставить, понимаете? Книгу возьмет с полки, почитает и поставит на место. А цветы! Признавал только петуньи и только белые и фиолетовые. Очень серьезно относился к мелочам… Я никак не могла привыкнуть вначале, я у них шесть лет проработала, так Лена мне говорит: Анастасия Петровна, не обращайте внимания, и смеялась над ним. Он разрешал ей все! Никаких денег не жалел. Такая любовь была, как в романе. Таких женщин больше нету…