Если отбросить пафос и высокий штиль, это был настоящий облом. Отставка. Прима стала стремительно стареть. Говорят, неудачно подтянулась, уезжала на месяц. Правда, она отрицает. Отвратительный характер стал еще отвратительнее. Истерики, капризы, кошачьи вопли давно всем надоели и не впечатляли, скандалить может любимое дитя, а звезда примы стремительно закатывалась. А теперь еще и паранойя. Мания преследования. Причем преследуют ее не мифические поклонники, а наемный убийца. Да-да, кто-то ходит по ночам вокруг ее дома и заглядывает в окна. Леночка Булах так и сказала: сексуальная неудовлетворенность плюс возраст.
– Какая неудовлетворенность? – удивилась Татьяна. – Она же типичный импотент.
– Разве женщины бывают импотентами? – удивилась Леночка.
– Бывают! Наша прима, например. Она же все время худеет, один обезжиренный кефир и всякая фигня, тайские таблетки, озвереешь от такой диеты, какие мужики! Потому и бросается. И шмотки на два размера меньше, сорок шестой… Подросток! А на самом деле пятидесятый. Везде жмет, тесно и…
– …вообще караул! А теперь ее преследуют! – подхватила Леночка. – Какой-то мужик ночью дежурит у дома, днем ходит следом, а у гримерши Зельки просроченная косметика, от нее прыщи и аллергия. Заговор, не иначе.
Девушки помолчали.
– Еще отравы с горя нажрется, – сказала Леночка. – Все в прошлом, часики тикают, уж скоро полночь.
– Типун тебе на язык, – ответила Татьяна. – Ты все-таки злая, Ленка. Ей отдохнуть надо, она вообще тетка неплохая, когда я сломала ногу, навещала несколько раз.
– Ага, принесла платье расшить, а то не влезала, а ты все равно сидишь без дела. Заплатила хоть? Нет? Кто бы сомневался.
У Леночки Булах раздвоенный язычок. Злая девка. Играет Бабу-ягу и мачеху в «Золушке». Прима, конечно, тоже стерва, но актриса знаковая, этого у нее не отнять. Дива. И увековечена в музее. Поклонники есть, хоть и морщин полно. Есть, есть, чего уж там. Актриса! На публике шарм, очарование, нежность, слезки на глазах, смущение, опущенный взор… Цветы, приглашения, главенство в жюри на «Мисс города», статьи в «Вечерней лошади» – местный графоман Лео Глюк из шкуры вылезает, чтобы потрафить. Запустил легенду про свою безнадежную любовь, смотрит глазами больной коровы, ручки целует. Приобщается к сиянию. Тоже артист, прости господи. Заслуженная, народная, мисс Вселенная… Недосягаемая, хоть и стерва. Ну скажите, как сочетаются в человеке недосягаемость, талант и стервозность? А может, это плата за талант?
В «Антонии и Клеопатре» хороша, ничего не скажешь. Особенно сцена, где она умирает… Слезы наворачиваются. Спектакль пролетел, как метеор, и угас. Пошел слушок, что хотят восстановить. Новый Антоний – безродный Олимпий Рудко, Олик, последнее увлечение примы, мальчишка. Олимпий… С ума сойти! Он такой же Олимпий, как я Чио-Чио-сан, сказала Леночка. О чем только родители думали, выбирая бэбику такую кликуху?
Оказалось, правда. Слух подтвердился. Конечно, Олимпий жидковат, но, с другой стороны, Антония любой дурак сыграет, ходи себе по сцене в золотом венке и красной тоге, сверкай голыми ляжками, простирай руки и изрекай! Ну и любовные сцены, конечно. Татьяне поручили подготовить костюмы. Вездесущий Лео Глюк подрядился тиснуть материалец…
– В одну реку нельзя войти дважды, – сказала Леночка.
– Ты о чем? – удивилась Татьяна.
– О втором пришествии «Клеопатры». И этот, новый фаворит…
– Ты про Олика? Вадим, конечно, был поинтереснее, согласна, но публика явится на приму.
– Я говорила с гадалкой… – Леночка многозначительно замолчала.
– С какого перепугу? Ты ж не веришь!
– Не верю. Случайно получилось. Она у нас в соседнем подъезде живет. Я ей контрамарочку иногда. Здороваемся, болтаем про погоду, то, се. Она говорит; ты чего смурная, случилось чего, я же чувствую. Ну я ей и выложила. Она взяла меня за руку, уставилась в глаза, аж мороз по коже. Говорит, не будет успеха, лучше бы и не начинать. И про реку сказала, нельзя, мол, войти дважды.
– Успех будет в любом случае, – убежденно сказала Татьяна. – Народ ее любит, всегда аншлаги. Я не верю гадалкам. Они все шарлатанки.
– Посмотрим! – зловеще сказала Леночка. – Она может сломать ногу или попасть под машину. Знаешь, сколько народу желает ей подавиться яблоком?
Глава 14Свидетель
Охранника, который был на дежурстве, капитан Астахов уже знал. Его звали Петр. Здоровый хмурый дядька, долго думающий перед тем, как ответить. Они беседовали около недели назад. Капитан клещами вытаскивал из Петра хоть что-нибудь стоящее, но так ничего и не вытащил. При виде капитана на лице охранника появилось недовольное выражение, которое Коля прочитал как: «Ну чего вам еще? Я все уже сказал», и у него испортилось настроение. Этот охранник дежурил в ночь, когда умер Кротов. Коля, как было сказано выше, вывернул его наизнанку и не заметил ничего подозрительного. Кротов вернулся домой около восьми, больше никто к нему в тот вечер не приезжал. Федор Алексеев предложил поспрошать насчет посетителей за последний месяц, а то и два. Капитан скептически поморщился, но тем не менее решил заскочить в «Октавию» – не потому, что предполагал найти что-нибудь упущенное, а исключительно чтобы поставить птичку. Кроме того, философ иногда бьет в десятку со своими предложениями.
– Как часто у Кротова бывали посетители? – начал капитан.
– Очень редко. Почти никогда, – подумав, сказал Петр.
– Почти?
– Иногда приезжали по работе, вроде его партнер, у меня записан номер…
– Когда он был в последний раз?
Охранник открыл журнал, нахмурился, заскользил взглядом по строчкам, помогая себе пальцем.
– Вот! Двадцатого июля. Прибыл в девять вечера, убыл в одиннадцать.
– Кто еще?
– Он же, второго июня. Прибыл в семь, убыл в десять. Больше никого не вижу. Искать еще?
– Не нужно пока. Как часто Кротов возвращался не один?
– Ну… – Охранник задумался. – Примерно месяц назад, точной даты не скажу, с ним был мужчина…
– Как он выглядел?
– Здоровый, с длинными волосами, в белом пиджаке. На заднем сиденье лежала фотокамера.
– Он часто бывал у Кротова?
– По-моему, я видел его раньше. Несколько раз.
– Женщины были?
– Вы уже спрашивали. Не видел. – Охранник смотрел куда-то вбок, и Коля надавил: – Вы уверены?
– Я в машину к нему не заглядывал. Может, и были. Иногда даже из будки не выходишь, машину узнаешь издалека. – Было ясно, что ничего больше он не скажет.
– Сколько людей в охране?
– Трое. Сутки дежурим, двое дома.
– Последние три месяца все были на работе?
– Андрей Кива был в отпуске в июле, Саша Завадский в отпуске с первого августа. Я отгулял в мае.
– Подмену нанимаете?
– Мой брат подменял в мае, и сейчас вместо Сашка. Яков Ступа. Временно без работы.
– Значит, за последние два месяца никого, кроме партнера и мужчины в белом пиджаке, вы не видели? – Спрашивать было бесполезно, охранник дал понять, что в машину Кротова не заглядывал, но Коля продолжал копать.
– Не видел.
– Как поговорить с вашим братом?
Охранник посмотрел на часы:
– Через полтора часа смена. Только… – он замялся. – Только гиблое это дело, капитан. Тут у нас слух пошел, что Кротов типа головой двинулся, женщину искал, у всех спрашивал. Когда умерла его жена, он совсем плохой был, пил… Машину побил, новую «бэшку». Потом вроде поправился. А теперь, видать, опять. Не было у него никого. Настя приходила три раза в неделю убираться. Иногда из своих кто-то остановится, парой слов перекинемся, я тут лет десять уже, всех знаю, и меня тоже. Спрашивают про следствие, что нашли, говорю, толком не знаю, менты… – Он осекся. – В смысле, опера спрашивали про женщину, вроде жила у него в доме. Никто ее не видел.
Коля сумел задеть его за живое, целая речь вместо «да-нет».
– А что говорят о самоубийстве Кротова?
– Ну как… жалеют, хороший человек был. Да он этот поселок сам построил. Строительный бизнес. И жену его помнят. Говорят, что-то тут не то. Молодой, здоровый, при деньгах… Говорят, может, хворь какая, вроде рак, не хотел умирать заживо, вот и… – Охранник цыкнул зубом. – Или…
– Или?
– Или не сам… не знаю.
– Но у него никого не было, – напомнил капитан.
– Никого. Говорю же, не знаю. Не верится, чего не хватало мужику? Неужели из-за бабы?
В ожидании сменщика капитан Астахов прошелся по городку. Постоял перед домом Кротова. Белый, как парусник, дом и гирлянды привявших белых и лиловых цветов, давно не политых. Жалюзи опущены, дом кажется мертвым. Краем глаза капитан увидел, что за ним наблюдают с соседнего участка. Недолго думая, капитан направился к воротам соседа. Тот уже спешил навстречу. Калитка отворилась, капитан вошел и поздоровался. На него с любопытством смотрел амбал в линялой майке и затрапезных джинсах.
– Вы, наверное, следователь? – догадался амбал. – Из-за Миши Кротова? Мы тут уже всю голову сломали, что случилось.
– Вы хорошо его знали? – спросил капитан, доставая удостоверение.
– Ну как хорошо… Здесь народ не особо компанейский, здрасьте, до свидания, и все. Поздороваешься, иногда словом перекинешься. А с Мишей мы тип-топ, он мне свою «бэшку» пригонял. У меня автомастерская на Вокзальной. Хороший мужик, серьезный. Дельный, сказал – сделал. У меня крыша потекла, так поверишь, сделал по гарантии. Взял копейки. Он этот кооператив строил, знает все ходы-выходы. Материал, где что взять подешевле, то, се. Жаль, что так получилось. Мы на Кипре были, вернулись, а нам как по голове: Миша сгорел! В смысле, все, амба!
– Как вас зовут?
– Толя. Анатолий Решетилов. Будем знакомы. – Толя протянул руку. Они обменялись рукопожатием.
– А по батюшке?
– Иванович. Можно и так.
– Скажите, Анатолий, Кротов жил один?
– Один! Как умерла жена, все время один. Уже года четыре, точно не скажу.
– Вы видели, кто бывал у него?
– Кто бывал? – Толя задумался. – Да я не сильно присматривался. Это моя Надя все про всех знает. Пошли, капитан, у нее спросим.